Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 26)
Он смолк и, выдержав, как актёр, паузу, продолжил:
– Если немножко передёрнуть известное суждение Герцена, – никто так много не приносит вреда людям, как тот, кто легкомысленно обещает сделать их вдруг счастливыми. При этом ничего не имея за спиной. Но ведь Ленин не был таким политиком, – «Лысый» иронически улыбнулся и подмигнул мне. – Всем известно, что он был прежде всего большим прагматиком. А прагматик, это точный математический подход, поиск выгоды из всего. Вспомните Варфоломеевскую ночь на Лене, а он из расстрела рабочих кличку себе сподобил! Он считал ходы наперёд, почище Капабланки и Алёхина вместе взятых. Не забывайте, он был ещё великолепным юристом, когда-то немало практикующим адвокатом. Адвокат знает, как достичь победы.
Вместе со стопкой он поднял вторую руку и многозначительно пощёлкал пальцами. Жест был достаточно красноречив, чтобы его поняли.
– Позвольте! – я медленно начал заводиться. – Не следует ставить капканы и говорить загадками. Что вы наводите тень на плетень? История русской революции настолько расписана всяческими знатоками – красными, жёлтыми, коричневыми и даже голубыми, что белые пятна остались лишь на ладонях этих писак, да и то в виде мозолей. Вы уже налегаете на латынь, но похожи на человека, ищущего воду, забравшись по колено в реку.
– Неплохо сказано, мой друг. Неплохо, – «Лысый», казалось, миролюбиво ударил в ладони, – но вам, конечно, известно, как из кривого делается прямое, а из белого чёрное. Вам что-нибудь говорит такое имя, как Израиль Лазаревич Гельфанд? Он же Парвус, Молотов, Москович?
– От этих фамилий дурно пахнет. Парвус – Гельфанд и все остальные – это одно лицо, известный мошенник, марионетка и попросту вор. В истории он не оставил ничего, кроме грязных следов.
– Не скажите, не скажите, – «Лысый» продолжал ласкать тонкое хрупкое стекло стопки в руках, начиная фиглярничать. – Имею смелость не согласиться с вами. Мне представляется, что это если не гений, то, во всяком случае, великий марксист. Я полагаю, вы согласитесь, что он был, по существу, учителем вождя нашей революции, учителем великого Ленина. Как, кстати, и социалистов его окружения. Ульянов и сотоварищи – последователи Парвуса в левизне, а политические труды этого учёного до сих пор являются классикой марксистской теории. Гигант, разрушивший четыре империи: Австро-Венгрию, Германию, Россию и Турцию. Друг Плеханова, Аксельрода и Засулич, Каутского, Цеткин и Люксембург, человек, увлёкший своими идеями самого Льва Троцкого!
– И за гробом которого шло не более десятка человек, – не стерпев, перебил я его.
– Ну, это не аргумент, – отмахнулся «Лысый», – за гробом самого Маркса шествовало тоже столько же. Родившись в России евреем, Парвус стал злым духом своей родины. Да, он умер в Германии, но всё время умолял Ленина позволить ему вернуться в родные места Минской губернии. И что же? Сделав Февральскую революцию на деньги немцев, добытые не кем иным, как Парвусом, Ульянов так сильно возненавидел его, что не желал слышать его имени. Близко не подпускал к России, называя негодяем. Из его памяти улетучилось, что Парвус перекачал миллионы марок большевикам в 1916 году и в несколько раз больше после победы революции в России! А ведь знаменитые русские мятежники вместе со своим вождём ехали делать революцию домой на его деньги, у них билеты купить было не на что!
У меня зачесались кулаки. Но Николай уже давно оставил своё место у окна и слегка придавил меня к стулу. Против его ста с лишним килограммов, как я ни старался, не попрёшь, хоть взбесись.
– Предвижу ваш следующий подлый ход – Ленин немецкий шпион, а русская революция – сплошь германская афера? – пытаясь сдержать негодование, процедил я сквозь зубы, поедая глазами «Лысого». – Многие сволочи доходили до этих паскудных домыслов. Это уже было, слышали. Только, кроме брехни, никаких фактов! Между тем за воровство партийных денег Парвуса судили сами коллеги! Это чем будете крыть? Судили сам Каутский, Бебель, Цеткин, Максим Горький в свидетелях проходил. А суд суровое решение вынес. У мошенника отобрали право редактирования газеты и запретили участвовать в социал-демократическом движении прежде всего в России и Германии.
– Но это было задолго до революции, – мой оппонент не смутился, – это было за десять лет до февральского восстания! За это он свой грех замаливал в Турции. А после этого всё восстановил, более того, во время Первой мировой войны вместе с Лениным скликал чёрных воронов на Россию, предвосхищая победу Германии. Факт их встречи и переговоров в Цюрихе в 1916 году, накануне мятежа, исторический факт. Это же нельзя отрицать! Но летняя попытка захватить власть в семнадцатом году не увенчалась успехом. Именно тогда во всех европейских и наших газетах большевиков обвинили, что восстание они готовили на германские миллионы. А имена Ленина и Парвуса упоминали тогда рядом. Попались два еврея…
Договорить он не успел. Я вырвался из-под опеки Николая и всё возмущение и ненависть вложил в кулак. Левый хук у меня всегда хорошо проходил. И в этот раз получилось. «Лысый» рухнул, словно его ударило стрелой подъёмного крана. Но в горячке вскочил. Я читал, кажется, у Новикова-Прибоя в «Цусиме», во время морского боя снарядом оторвало обе ноги у матроса, а он продолжал лезть по вантам, карабкаясь на мачту в фонтанах крови, на культях. Потом упал и сразу умер. «Лысый», конечно, не умер. Он бросился на меня, но нас растащили. Орлов и Соколов повисли на нём, а меня придавил собой Николай. Так закончился вчерашний банкет.
После мы сидели вдвоём и пили ещё.
– Дан, «Лысый» этого так не оставит, – сказал Николай. – Мне, когда я его с пацанами выводил, он передать тебе велел: «По возвращении в институт, на следующей сессии, жди встречи».
– Дуэль? Надеюсь, будешь секундантом.
– Нет. Он не о драке говорил. Я понял, он на тебя особенно не обиделся. То ли с пьяну, то ли ещё что! Но речь вёл о поединке в форме древнего диспута. Помнишь, как в католических церквях в Средневековье? Монахи споры устраивали?
– ?
– Называл тебя как-то по латыни?.. Заступником Сатаны!
– Адвокатус дьяволи?[16]
– Вот-вот. Именно дьяволом…
– Дьявол в той или иной мере сидит в каждом из нас… – пошутил я и потрепал друга по плечу. – Прорвёмся.
Из личных записок студента
…Я как в тумане.
Свершилось страшное.
В феврале не стало мамы.
Был страшный мороз. Земля чугунная, не поддавалась ломам и лопатам. Ветер пронизывал насквозь. Гроб, необычайно тяжёлый (мама такая маленькая, что от неё осталось?.. Она истаяла вся там, в больнице, под капельницей) плыл на наших плечах. Мы, сыновья, четверо: впереди старшие, сзади мы с Саньком, как сняли его с автомашины, так до могилы несли сами. Никого не подпускали. Я думал – упаду. Слёзы застилали глаза, полотенце вырывалось с плеча. Но я шёл, шёл и шёл. И рядом шли мои братья, где-то здесь был больной отец.
Всё, мама, прощай! Земля тебе пухом…
Решено окончательно. Отец совсем плох, братьям со своими семьями, конечно, трудно за ним приглядывать. Дом без присмотра тоже. Остаётся одно: мне переводиться на заочное обучение. Благо, в следующем году государственные экзамены. Тяжеловато, но что делать? Другого выхода нет…
В институте всё уладил. С тоской расставался с друзьями, особенно западал Николай. Окончательно возвратился домой. Отец пошёл на поправку. Ищу работу…
В большей мере я прав. Конечно, выступать собственным адвокатом гораздо приятнее, нежели быть судьёй своих поступков. Но так я мало чего добьюсь, а если быть прозорливее, в итоге ничего хорошего не принесёт…
Случайно для себя открыл Гомера. Вообще считал реликвией, даже архаикой и не дотрагивался. Но как-то попалась его стихотворная цитата из «Одиссеи». Я её помню и сейчас: «Солнце тем временем село, и все потемнели дороги…»
…Решил попробовать прочесть. И ужаснулся. Проглотил «Одиссею» и «Илиаду». А затем пришла очередь Данте Алигьери, Публия Вергилия Марона, Себастьяна Брандта…
Это строчки Данте. Заглянуть бы в будущее…
Стрела, которой ждешь, ленивей ранит.
Из прочитанного я составил целую книгу мудрых изречений. Многие из них – как молния, поражают сознание. Но задумаешься – иначе сказать нельзя. Как просто! Вот уж действительно: всё гениальное просто. Вот, пожалуйста, – Эразм Ротердамский:
На днях ко мне забегал Сашка. Последнее время он перестал бывать, поэтому его приход запомнился. Из всего, им поведанного, я понял, что у него кто-то появился. И эта кто-то сильно вскружила ему голову. Помню его восторженный пыл, конечно, опять влюбился. Он в каждую влюбляется, а потом приходит похмелье.
Скоро майские праздники. Он что-то говорил про их празднование…
Похоже, я отмерзаю. У кого-то из классиков читал про это. В каждой перемене, даже самой желанной, есть своя грусть, ибо то, с чем мы расстаёмся, часть нас самих. Нужно умереть в одной жизни, чтобы родиться в другой.
А с Сашкой действительно происходит неладное. Сегодня вечером разоткровенничался. И мы с ним поцапались. Что это за кошка, что сумела в такой короткий срок вскружить ему голову? Надо принимать меры. Я дал ему слово, что сделаю всё возможное, чтобы никакой свадьбы не состоялось. Мы взбесились оба, чуть ли ни до оскорблений и угроз. Вот кретин, помешанный на девочках! Пальчиком его поманила, и он тут как тут…