Вячеслав Белоусов – История одной дуэли (страница 24)
После четвертого класса Вовкины родители получили квартиру в центре города и переехали жить туда. Некоторое время мы продолжали встречаться, наезжая друг к другу, но со временем всё реже и реже. У него и у меня появлялись другие интересы, новые приятели. Нас разделяли не только расстояние, Волга, но и меняющаяся вокруг нас обоих жизнь.
Отец купил строительный пилолес от разборки заводских бараков, которые стали ломать в посёлке, а на их месте строить красивые двухквартирные кирпичные особняки для «стахановцев». С двумя моими старшими братьями отец начал строить собственный новый дом в заводском посёлке. Строились и селились здесь заводские работники. Крепкие, прокалённые войной, прошедшие огонь и воду, голод и много чего другое, что и на долю всего человечества хватило бы с лихвой. Поэтому строились весело, с гармонью, с самогонкой, с драками, с удалью.
Люди эти жили по-простому, открыто и без хитрости. С заводским гудком шли утром на работу мужики, а женщины – занимать очередь за хлебом, за сахаром в магазины. Нас у мамы было шестеро ртов, один умер в войну от голода. Шестой. Я его и не видел, но мама часто рассказывала, как это случилось. Как отец принёс его на руках в холодную больницу, но не было дров, и отец что-то колол, топил; бегали за врачом, но всё оказалось зря, мальчик уже давно был мёртв.
Оставшиеся пятеро, а значит, и я, выжили: четверо мужиков, одна девочка. Выжили и живём до сих пор.
Как было здорово наблюдать за отцом и братьями! Голые по пояс, крепкие и мускулистые, как боги, возводившие на глазах стены дома. Я и младший братишка бегали здесь же, зарывались в волны свежих пахучих всеми лесами стружек, орали и благоговейно подносили старшим воду в ведре, что наливала нам мама. Вода холодная, ломила зубы, стекала крупными каплями по разгорячённым пылающим их телам. Мама всё время держалась возле отца и всегда старалась на него опереться, облокотиться. Он отстранялся, стыдился взрослых сыновей, стараясь опять ухватиться за топор, рубанок, нетерпеливо покрикивал: «кончай перекур»…
А потом, к вечеру все садились за большой стол в середине двора и ужинали. Отец доставал гармошку. Играть он почти не умел, единственное, что у него получалось, это «бродяга» и припев не известной никому песни:
Бывало, отец перепивал. И тогда мать собирала нас – троих младшеньких в одной комнате и закрывала дверь, оставаясь с нами. К отцу она уже не выходила. Допоздна он мучил гармошку, пока не засыпал; засыпали и мы.
За год дом построили и переехали жить в него. Вовка приезжал ко мне из города, у нас было привольно: за домом простор, степь, речка, множество небольших рощиц по берегу. Гуляй, бегай, дерзай, твори, одним словом, что хочешь. Что мы и делали с превеликим удовольствием. Начитавшись Жюля Верна и других книжек, мы затевали то великие путешествия, то необычные приключения, а порой пытались изобрести и вечные двигатели. Местом базирования и начинаний стал чердак нашего дома. Чего там только не было! Сказалась, конечно, и прочитанная книжка Аркадия Гайдара о Тимуре и его команде. Правда, команда наша состояла из меня, Вовки и моего младшего братишки Шурки, который преследовал нас по пятам, несмотря на все наши усилия смыться от него. Как-то с глубоко таинственным видом Вовка привёз из города небольшую книжку в зелёной обложке Жака Ива Кусто, по-моему, она называлась «Тайна морских глубин». Читали мы её вдвоём на чердаке, и тайна наша состояла в том, что мы собрались осуществить Вовкину идею: сделать подводный аппарат и отправиться на нём в глубину морских вод. Из-за отсутствия таковых в поволжских степях и полупустынях, естественно, местом нашего подводного погружения должна была стать поселковая речка. Приоритет идеи погружения принадлежал, конечно, Вовке. Он, «технарь» по природе, художественную литературу почти не читал, не считал это нужным. Не то, что я. Я, наоборот, питался приключенческой и детективной литературой. Гонялся за Джеком Лондоном, Майн Ридом, Конан Дойлем, Стивенсоном, Дюма, Сальгари, Жюлем Верном, Буссенаром, Купером и т. д. Чтобы достать такого рода книжки, поначалу я перечитал всё в нашей заводской библиотеке, потом перебрался в библиотеки ближайших посёлков. Но там фонд заводских библиотек был примерно одинаков, достаточно скоро моей жертвой стала городская библиотека имени Ленина. Вот здесь-то я развернулся. Какой мир открылся предо мной! Я узнал Ремарка, Хемингуэя, Сенкевича, Пруста…
Некоторые книжки я буквально глотал, прочитывая за ночь. Забирался с вечера к себе на чердак, устраивался в состряпанном нами с Вовкой бивуак на старом диване и погружался в иной чудесный мир. Володька соорудил на чердаке даже подзорную трубу, в которую мы с упоением по ночам до утра разглядывали звёздное небо и Луну, пытаясь совершить конечно же мировое открытие или новой звезды, или, как минимум, кратера на спутнике Земли.
Итак, очередной Вовкиной затеей был батискаф из таинственной книжки Кусто, знаменитого покорителя подводных глубин. Его мы строили долго. Всю весну и половину лета. Из большой старой бочки, пропажу которой мама обнаружила только к осени, когда собралась солить капусту.
К этому времени наш батискаф бесславно покоился на дне речки вместе с нашими гениальными замыслами, едва не став местом погребения не только наших великих идей, но и буйной головы и тела его изобретателя.
Случилось то, что не могло не случиться при нашей пещерной организации техники безопасности и, собственно, такого же рода организации производства. Подводный аппарат, сработанный из бочки, пошёл ко дну вместе с находившимся в нём новоявленным Кусто. После того как Вовка уселся внутрь бочки и закрыл за собой люк-днище, я медленно начал раскручивать ручку лебёдки, опуская наш «батискаф» с подводным исследователем в зелёную воду. Под водой Вовка просидел недолго, наш корабль, не достигнув дна, стал заполняться водой, поступающей через многочисленные щели. Вовка стал судорожно дёргать верёвку – сигнал о подъёме, с помощью проходившего мимо мужика мне удалось выволочь бочку с незадачливым покорителем морских глубин на берег. От мужика нам достались матюги, от матери – подзатыльники: цена научных дерзаний.
После этого мы изобретали менее опасные агрегаты и пытались осуществить менее сногсшибательные прожекты, но всё же однажды чуть не подожгли дом, устроив камин на чердаке, за что нас навсегда отлучили оттуда, разорив наш штаб, а отец к тому же спрятал или сломал приставную лестницу. Мы перебрались в летнюю кухню. С этим переселением исчезли и навсегда потерялись не только возможность к уединению, но и возможность прикосновения к необычному, таинственному, всему тому, что присуще только детству. Может быть, с этим уходило и само детство…
Валялся на койке, читал стихи Когана от безделья, ворвалась толпа в радостном гвалте и восторге. Сдали последний экзамен. Собираются домой, пакуют чемоданы. Вечером прощальный банкет по этому поводу и последнее прости, прощай! Я им завидую. Едут домой…
Как в паршивом водевиле, хочется выть – где эта прелесть, где безмятежность прежних дней?!
Лежу в комнате. В спортзал Николай отправился один, меня поднять ему не удалось. Я выпил пива, вспоминаю вчерашний день, вернее, вечер, и становится не по себе.
Вчера сдали нервы. Однако было с чего. Сказался, конечно, напряг от сессии. Одиночество. Тоска по дому. Нервные срывы с этим «Лысым», да и заочники с их вечными проблемами тоже не подарок. Обстановка натянутой тетивы не может длиться долго. Либо сломается лук, либо лопнет тетива. Поэтому положительные люди иногда напиваются так, что не знают потом, куда себя положить. Вчера это случилось со мной.
И начинался день мрачно и безрадостно. С утра сбегал на почту, но предки денег не прислали. Вынужденная задержка? Николай моё настроение уловил сразу. Вольф Мессинг позавидует его способности. Нам с Николаем эту сессию пришлось шагать, что называется ноздря в ноздрю.
Он попробовал меня расшевелить, пошутил:
– Нем и грозен как могила, едет гуннов царь Атила.
Я пропустил каламбур мимо ушей и, не раздеваясь, бросился на постель.
А в комнате витал фанфарный дух победы на экзаменах, финальный вкус сборов, предстоящего прощального банкета и отъезда. До обеда оставалось недолго, и уже накрывали стол. Каждый выложил всё, что осталось из недоеденных домашних запасов, остальное компенсировали походом в магазин. Во всей этой суете, разговорах я начал оттаивать. Когда почти все приготовления завершились, незваные, но желанные, откуда ни возьмись прибыли земляки волгоградцев: Сашка – капитан, обветренный как скалы, Ерёмин Павел. Все дружно обнялись, словно век не виделись, Николай, как старший, поздравил всех с успешным окончанием мук, мы подняли посуду.
В разгар веселья, как обычно, появился «Лысый». Должен сказать, что к стыду своему, за всё время сессии, общения, в спорах я так и не узнал его имени. Он, помнится, по первой представлялся, но я тогда сразу не усёк. Корреспондент, только и всего.