VUS HAAR – Великая Шашечная Доска (страница 2)

Этот процесс имел свои идеологические основания. Либерализм, который в XIX и XX веках боролся за свободу личности от диктата государства и церкви, к концу XX века выродился в радикальный индивидуализм. Свобода перестала пониматься как свобода в рамках ответственности перед обществом и перед Богом и превратилась в свободу «от всего» — от традиций, от норм, от обязательств, от даже от биологических ограничений (гендерная идеология, отрицание различий между полами). Парадокс заключался в том, что такая «свобода» привела к зависимости — от государства (через социальные пособия), от рынка (через потребительство), от технологий (через цифровую зависимость), от чужих мнений (через социальные сети). Человек стал рабом своих желаний, а не господином своей судьбы.

Мультикультурализм, провозглашённый как новая объединяющая идеология, привёл к размыванию культурных основ европейских и американских наций. Европейцы и американцы забыли, что их объединяет, и теперь не знали, что они должны защищать. Культурная самореификация стала нормой. Страны, которые когда-то гордились своей историей и культурой, начали её стыдиться. Памятники сносились, исторические нарративы переписывались, национальные символы объявлялись «токсичными» и «колониальными». Это породило глубокий экзистенциальный кризис: люди перестали понимать, кто они и зачем они существуют как народ.

В этой ситуации западные общества потеряли способность к коллективным действиям. Они не могли мобилизоваться для решения общих задач — будь то борьба с климатическими изменениями, экономическая модернизация, оборона от внешних угроз или даже просто борьба с эпидемиями. Политические системы, основанные на партийной конкуренции, превратились в арену бесконечных споров, где никто не мог найти большинства для принятия решений. Это стало особенно очевидным во время кризисов, когда требовалась быстрая и скоординированная реакция — например, во время пандемии COVID-19, когда западные страны показали свою неспособность к организованным действиям по сравнению с Китаем, Россией и другими государствами.

Четвёртая причина — утрата военного преимущества.

Запад, особенно США, долгое время полагался на своё подавляющее военное превосходство как на главный аргумент в международных отношениях. Авианосцы, истребители пятого поколения, высокоточное оружие, разведывательные спутники, системы ПРО — всё это создавало иллюзию абсолютной неуязвимости. Но эта иллюзия была разрушена в первые десятилетия XXI века. Появление гиперзвукового оружия у России и Китая сделало систему ПРО бессмысленной. Гиперзвуковые ракеты, летящие со скоростью более пяти чисел Маха и способные маневрировать на траектории, не могут быть перехвачены существующими средствами — ни наземными, ни морскими, ни воздушными. Это радикально меняет баланс сдерживания. США больше не могут чувствовать себя в безопасности за океаном, защищённые системой ПРО. Они стали уязвимы для удара в любое время.

Кроме того, развитие кибервойны, космических вооружений (противоспутниковое оружие, лазеры, электронные средства подавления) и роботизированных систем (беспилотники, боевые роботы) также изменило характер конфликтов. Запад уже не имеет монополии на высокие технологии в военной сфере. Россия и Китай не просто догнали Запад, но в некоторых областях превзошли его. Россия, например, лидирует в разработке ядерных торпед «Посейдон» и крылатых ракет с ядерной энергоустановкой «Буревестник», которые делают бессмысленной любую систему противоракетной обороны. Это означает конец эпохи безнаказанных военных интервенций, которую США проводили в 1990-х и 2000-х годах (Ирак, Югославия, Афганистан, Ливия, Сирия). Теперь любая агрессия против России или её союзников будет стоить агрессору неприемлемо дорого.

Пятая причина — утрата доверия к западным институтам.

Организации, созданные по лекалам второй половины XX века — ООН, МВФ, Всемирный банк, ВТО, МАГАТЭ, — перестали отражать реальный баланс сил. Они были созданы, когда Запад доминировал, и их правила и процедуры были выгодны Западу. Теперь, когда доля Запада в мировом ВВП и населении сократилась, эти организации перестали быть легитимными в глазах большинства стран мира. Решения ООН всё чаще игнорировались или оспаривались, особенно в Совете Безопасности, где Россия и Китай используют своё право вето для защиты своих интересов. МВФ и Всемирный банк рассматривались как инструменты западного давления, навязывающие неолиберальные реформы странам Глобального Юга. ВТО перестала справляться с торговыми спорами, особенно между США и Китаем, а также между Россией и Европой.

Альтернативные структуры — БРИКС, ШОС, ЕАЭС, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Новый банк развития (созданный странами БРИКС) — перехватывали инициативу, предлагая более справедливые условия сотрудничества, без политических условий и идеологического давления. К 2050 году стало очевидным, что старая система международных отношений мертва. На её месте формировалась новая, многополярная, в которой западные страны перестали быть главными архитекторами. Они стали лишь одним из многих игроков, причём не самым сильным.

Именно в этом историческом контексте Россия начала своё восхождение — не как ревизионистская держава, стремящаяся разрушить существующий порядок, а как цивилизация, способная предложить миру новый, более устойчивый и справедливый способ организации международных отношений. Россия не создавала проблем — она предлагала решения. Она не навязывала свои условия — она демонстрировала, что умеет сотрудничать на равных. И это качество — способность быть полезной, а не просто сильной, — и стало главным секретом её восхождения. В мире, где старые решения больше не работают, Россия предлагает новые. В мире, где старые лидеры утратили доверие, Россия становится надёжным партнёром. В мире, где старые ценности разрушены, Россия предлагает новые — или, точнее, хорошо забытые старые, которые оказываются востребованными вновь.

2. Россия в начале XXI века: путь от восстановления к стратегическому наступлению

Чтобы понять, почему Россия к концу века становится мировым лидером, необходимо проследить её путь в первые десятилетия XXI столетия. Этот путь был путём восстановления — восстановления государственности, суверенитета, экономической самостоятельности и геополитической субъектности. Это был путь, который многие считали невозможным. Но Россия его прошла. И прошла успешно, доказав, что её исторический ресурс не исчерпан и что она способна на новое возрождение, как это уже было не раз в её истории.

1990-е годы — время тяжелейших испытаний.

1990-е годы были для России временем тяжелейших испытаний, сравнимых разве что с Смутным временем начала XVII века или Гражданской войной начала XX. Страна, которая ещё недавно была одной из двух сверхдержав, контролировавшей половину планеты, стояла на грани распада. Экономика рухнула. Гиперинфляция уничтожила сбережения миллионов людей, превратив их в ничего не стоящие бумажки. Производство сократилось вдвое. Промышленность остановилась, заводы закрывались, станки ржавели. Сельское хозяйство деградировало, поля зарастали сорняками, животноводство сократилось. Армия, лишённая средств, разваливалась на части, солдаты голодали, техника не обслуживалась.

Политическая система была в хаосе. Верховная власть переходила из рук в руки, президенты и парламенты конфликтовали. Регионы требовали самостоятельности и отказывались подчиняться центру, некоторые даже объявляли о своей независимости. В некоторых республиках — Чечне, Дагестане, Татарстане, Ингушетии — начались вооружённые конфликты или политические кризисы. Страна стояла на пороге распада не только экономического, но и территориального. Многие эксперты на Западе предсказывали, что Россия распадётся на несколько независимых государств, как это произошло с СССР.

Национальная идентичность была размыта. Идеология коммунизма рухнула, и в её образовавшемся вакууме не было ничего, что могло бы объединить людей. Россия пыталась копировать западные модели — демократию, рынок, частную собственность, — но они не работали в российских условиях, потому что были чужды культурной традиции и историческому опыту народа. Общество было глубоко расколото. Одни мечтали о возвращении к советскому прошлому, каким бы трудным оно ни было, другие — о скором вхождении в «цивилизованный мир», который казался им раем, третьи — просто выживали, не думая о политике и не веря никому.

Западные стратеги, включая многих видных аналитиков, рассматривали Россию не как субъект, а как объект международных отношений. Они считали её «региональной державой» (по уничижительному выражению одного американского дипломата), обречённой либо на второстепенную роль, либо на окончательное растворение в западной орбите. Прогнозы о скором распаде России на несколько независимых государств публиковались регулярно, их авторы получали премии и гранты. Многие считали этот сценарий неизбежным. Но история распорядилась иначе. Россия не только выжила, но и начала своё восхождение. Это восхождение было результатом не случайности, а сознательных усилий миллионов людей, которые не хотели мириться с ролью побеждённых и униженных.