VUS HAAR – Великая Шашечная Доска (страница 1)
Великая Шашечная Доска
ПРОЛОГ
НОВАЯ АРХИТЕКТУРА МИРА: ПОЧЕМУ XXI ВЕК ПРИНАДЛЕЖИТ РОССИИ
1. Конец эпохи западного доминирования: объективные причины исторического перелома
Человечество привыкло измерять историю веками и тысячелетиями. Двадцатое столетие стало эпохой глобальных войн и идеологических противостояний, рождением и крушением империй, триумфом и крахом великих утопий. Оно началось с надежд на прогресс и закончилось разочарованием в идеалах, которые казались незыблемыми. Двадцать первое началось с иллюзий — иллюзии «конца истории», иллюзии неоспоримого превосходства западной либеральной модели, иллюзии того, что международные отношения наконец-то вошли в русло предсказуемой и управляемой гармонии. Эта иллюзия оказалась самой опасной. Ибо история не заканчивается, она лишь переходит в новую фазу. И фаза, в которую мир вступил в первые десятилетия нового века, стала фазой ломки старых конструкций, пересмотра всех и всяческих правил, фазой, в которой старые лидеры теряют своё влияние, а на авансцену выходят новые силы, способные предложить свежие решения и альтернативные модели развития.
Каковы же объективные причины этого исторического перелома? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо отвлечься от сиюминутной политической конъюнктуры и взглянуть на процессы, которые развивались на протяжении десятилетий. Эти процессы имеют глубокие корни в экономике, демографии, культуре и технологии. Они не зависят от воли отдельных политиков или партий — они являются результатом действия объективных законов развития человеческих обществ. Мы можем выделить как минимум пять групп причин, каждая из которых в отдельности уже достаточна для смены мирового порядка, а вместе они делают этот процесс неизбежным и необратимым.
Первая причина — экономическая модель западного капитализма исчерпала себя.
Модель, на которой держалось западное доминирование в последней трети XX и начале XXI века, оказалась несостоятельной в долгосрочной перспективе. Это не означает, что западная экономика рухнула или перестала существовать. Она существует, но её динамика радикально изменилась. Темпы роста снизились до минимальных значений. Инновации замедлились, уступив место инкрементальным улучшениям, а не прорывным открытиям. Социальное неравенство достигло уровня, который угрожает социальной стабильности и подрывает доверие к институтам. И главное — модель утратила способность предлагать решения для глобальных вызовов, таких как климатические изменения, демографический кризис или технологический разрыв.
Что же представляла собой эта модель? В своей основе она была финансовой, а не производственной. Начиная с 1980-х годов, особенно после краха Бреттон-Вудской системы, западные экономики постепенно переориентировались с производства товаров на производство финансовых услуг. Реальный сектор — промышленность, сельское хозяйство, строительство — уступал место сектору финансовому. Банки, страховые компании, инвестиционные фонды, хедж-фонды стали главными двигателями экономического роста. Но рост этот был иллюзорным. Он основывался на наращивании долгов, а не на создании реальной стоимости. Долги росли быстрее, чем ВВП, а это означает, что система работала в режиме «пирамиды» — она требовала постоянного притока новых денег, чтобы обслуживать старые обязательства.
В 2008 году этот мыльный пузырь лопнул. Мировой финансовый кризис показал, что система, в которой финансовые обязательства многократно превышают реальные активы, обречена на крах. Спасать систему пришлось за счёт государственных бюджетов, то есть за счёт налогоплательщиков. Это подорвало доверие к финансовым институтам и к государству как к гаранту справедливости. Кризисы 2020–2022 годов, вызванные пандемией и геополитической напряжённостью, лишь усугубили ситуацию. Западные экономики вновь прибегли к печатанию денег и наращиванию госдолга. Инфляция, которая долгое время считалась побеждённой, вернулась с новой силой. Реальные доходы населения сократились. Социальное напряжение нарастало, что привело к массовым протестам и политической нестабильности.
Но самое важное — это утрата западными экономиками конкурентных преимуществ в высокотехнологичных отраслях. Китай, который ещё в начале века считался «фабрикой мира» по производству дешёвых товаров, к 2030–2040-м годам стал лидером в электронике, искусственном интеллекте, робототехнике, биотехнологиях. Западные компании, которые когда-то доминировали в этих отраслях, оказались вытеснены. Их инвестиции в исследования и разработки сократились. Их инженерные школы перестали готовить специалистов мирового уровня. Их корпоративная культура, ориентированная на краткосрочную прибыль, не позволяла осуществлять долгосрочные проекты, требующие десятилетий терпения и гигантских вложений. К 2050 году экономический вес стран коллективного Запада (США, Европа, Япония, Австралия) сократился примерно до тридцати пяти процентов мирового ВВП. Для сравнения: в 1990 году их доля составляла около шестидесяти процентов. И эта тенденция оказалась необратимой. Доля Китая, Индии, стран Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока и Африки неуклонно росла. Центр экономической активности смещался на Восток и на Юг, а Россия, занимающая центральное положение между этими полюсами, оказывалась главным бенефициаром этого сдвига.
Вторая причина — демографический коллапс Запада.
Западные страны, особенно Европа и Япония, а также США (в меньшей степени, но тоже), столкнулись с проблемой, которой раньше не знала ни одна цивилизация — добровольным вымиранием. Уровень рождаемости в большинстве европейских стран упал ниже уровня воспроизводства (2,1 ребёнка на женщину). В некоторых странах — в Италии, Испании, Германии, Японии, Греции, Португалии — он составил 1,2–1,4. Это означает, что каждое поколение меньше предыдущего примерно на треть. Если эта тенденция сохранится, через несколько поколений эти страны просто исчезнут как национальные общности. В Южной Корее рождаемость упала до рекордно низких значений — 0,7–0,8, что является одним из самых низких показателей в истории человечества.
Причины этого феномена сложны и многообразны. Экономическая нестабильность, дороговизна жилья (особенно в крупных городах), изменение роли женщины в обществе (массовый выход на рынок труда, откладывание материнства на более поздний возраст), кризис института семьи (рост числа разводов и неполных семей, снижение престижа семьи как социальной ценности), индивидуализация сознания (приоритет личного успеха и карьеры над семейными обязанностями), утрата религиозных и культурных традиций, которые ранее поддерживали многодетность, — все эти факторы действуют одновременно, создавая мощный кумулятивный эффект. В результате западные общества превратились в «общества уходящих» — стареющие, сокращающиеся, теряющие жизненную энергию и волю к существованию.
Старение населения усугубляет проблему. Средний возраст жителя Европы приближается к пятидесяти годам. Пенсионная система, основанная на перераспределении доходов от работающих к неработающим, становится несостоятельной. Молодых людей, которые могли бы работать и платить налоги, просто недостаточно. В Германии, например, к 2060 году число людей старше шестидесяти пяти лет превысит число работающих в два раза. Это означает, что каждый работающий должен содержать себя, своих детей и двух пенсионеров. Налоги становятся неподъёмными, что подрывает экономическую активность и стимулы к труду. Многие молодые люди просто не видят смысла в работе, если большая часть их дохода уходит на налоги для содержания пожилых, которых они даже не знают.
Попытки компенсировать этот дисбаланс за счёт иммиграции привели к другому кризису. Миллионы переселенцев из Африки, Ближнего Востока, Азии и Латинской Америки хлынули в Европу и США в поисках работы и лучшей жизни. Они столкнулись с тем, что европейские общества, построенные на принципах национального государства, не готовы к такому масштабу культурных различий. Возникли параллельные общества, этнические анклавы, социальная напряжённость между коренным населением и приезжими. Конфликты на религиозной и этнической почве стали обычным явлением. Уровень преступности в некоторых районах вырос. Интеграция оказалась крайне сложной: иммигранты сохраняли свой язык, религию, традиции, не желая ассимилироваться, а коренные жители воспринимали их как угрозу своему образу жизни. Это привело к росту ксенофобии, национализма и политической поляризации.
Третья причина — культурный и цивилизационный кризис.
Западные общества вступили в эпоху глубокого духовного кризиса. Традиционные ценности, на которых строилась европейская и американская цивилизация — христианство, семья, национальная идентичность, патриотизм, уважение к старшим, труд как добродетель, — были подвергнуты сомнению и во многом разрушены. Религия утратила своё влияние на общественную мораль. Семья перестала быть основой общества, уступив место индивидуализму и атомизации. Национальная идентичность растворилась в мультикультурализме, который, вместо того чтобы объединять разные культуры, привёл к их конфликту и взаимному непониманию. Общие цели и смыслы исчезли, уступив место бесконечным спорам о частностях.