VUS HAAR – Космология христианства (страница 1)
Космология христианства
Пролог
Ночное небо над Палестиной две тысячи лет назад выглядело почти так же, как сегодня. Те же звёзды, та же Луна, тот же Млечный Путь. Но человек, поднимавший голову в те времена, видел не просто космическое пространство — он видел твердь, купол, за которым плещутся воды, окна, открывающиеся для дождя, и престол, на котором восседает Тот, Кто сотворил всё это словом. Современный астроном, глядя в тот же участок неба, видит галактики, красное смещение, реликтовое излучение и чёрные дыры. Между этими двумя взглядами — пропасть не в тридцать градусов по широте, а в целую эпоху мышления. И всё же они говорят об одном и том же: о том, как мир устроен, как он начался и чем закончится.
Книга, которую вы держите в руках — или читаете на экране, — не о том, кто прав. Она о том, как христианская традиция на протяжении двух тысячелетий создавала, перекраивала, защищала и переосмысливала свою картину Вселенной. Это история не только богословов и святых, но и крестьян, смотревших на затмения с ужасом, и монахов, вычислявших Пасху по лунным фазам, и еретиков, утверждавших, что Земля вращается. Это география рая и топография ада, астрономия ангельских чинов и физика воскресения.
Каждая эпоха находила в библейских стихах то, что могла вместить. Плоская Земля на четырёх столпах уступала место шару, окружённому хрустальными сферами; те, в свою очередь, разбивались телескопом, а реликтовое излучение заговорило на языке, которого не знали отцы Церкви. Но парадокс в том, что сам текст — «в начале сотворил Бог небо и землю» — оставался неподвижной точкой, вокруг которой вращались все толкования.
Здесь не будет победителей и побеждённых. Здесь будет воздух, которым дышали, и вода, которую освящали, и свет, который называли днём. Будет удивление перед небом, которое не перестаёт быть тайной, даже когда её измеряют терагерцами и парсеками. В конце концов, космология христианства — это не трактат о сферах или галактиках. Это рассказ о том, как человек ищет своё место среди звёзд и находит его там, где меньше всего ожидает — в слове, сказанном в начале.
Глава 1. Земля обетованная и земли обетованные – где начинается христианский космос
Христианский космос не родился в пустоте. Он не возник в момент, когда евангелист Иоанн написал своё «В начале было Слово» – нет, этот космос вызревал веками на глиняных табличках, папирусных свитках и каменных стелах, впитывал запах кедра и смолы, слышал крики пастухов и топот персидских армий. Место действия – узкая полоса земли между Средиземным морем и пустыней, где Иордан неторопливо катит свои воды к Мёртвому морю. Но христианские глаза смотрели на эту землю как на пуп Вселенной – не потому, что она была самой большой или самой красивой, а потому, что здесь, по их убеждению, Творец впервые ступил на созданную Им же поверхность, здесь вдохнул жизнь в прах, здесь посадил сад, а потом, увы, выгнал из него непослушных детей.
Рисунок. Земля обетованная и земли обетованные – где начинается христианский космос
Чтобы понять, как христианство мыслило небо, надо сначала понять, как оно мыслило землю. И эта земля имела чёткие границы – не географические, а священные. На западе – Великое море (Средиземное), за которым простирались земли народов, не знающих Истинного; на востоке – горы, за которыми начиналась Месопотамия, колыбель цивилизации и источник всех бед; на юге – пустыня, где бродили демоны в обличье сатиров; на севере – Таврские горы, за которыми лежали земли Гог и Магог, приготовленные для последней битвы. Эта четырёхугольная модель мира – не выдумка, она уходит корнями в древнееврейскую традицию, где Сион был центром, от которого расходятся четыре реки рая: Фисон, Гихон, Хиддекель и Евфрат. Заметим: две из этих рек (Тигр и Евфрат) – реальные водные артерии, две другие – легендарные, но географическая привязка упорно возвращала сознание к Междуречью.
Земля, на которой стояли пророки и апостолы, не была круглой в современном смысле. Она представлялась плоским диском или, точнее, четырёхугольной плитой, плавающей в бездонных водах. Внизу – подземный океан, оттуда бьют ключи и родники; сверху – небесный купол, отделяющий видимый мир от горних вод. Книга Бытия рисует картину с предельной лаконичностью: в первый день появляется свет, во второй – твердь посреди вод, и она называется небом. Твердь (еврейское
Земля, в свою очередь, стоит на столпах. Снова книга Иова (9:6): «Он потрясает землю с места её, и столбы её дрожат». Первая книга Царств (2:8) добавляет: «Ибо Господа утверждены основания земли, и Он поставил на них вселенную». Эти столпы – не обязательно физические опоры, скорее, метафора Божественной устойчивости, но для древнего человека метафора была весомее любого инженерного расчёта. Он знал, что под землёй – Шеол, царство мёртвых, где нет движения, нет света, только шепот теней. А над твердью – небесные воды, которые иногда открывают окна (в дни потопа), и тогда на землю обрушивается ливень. Между этими двумя безднами – тонкая плёнка обитаемого мира, где человек пытается выстроить свой дом и свой храм.
Но не вся земля была одинакова. Священная география выделяла несколько сакральных точек. Гора Мориа, где Авраам готовился принести в жертву Исаака, а позже Соломон воздвиг Храм; гора Синай, где Моисей получил Закон; Вифлеем, где родился Младенец; Голгофа, где распяли Мессию. Все эти места – не просто географические координаты, а узлы, связующие небо и землю. В христианском космосе они стали точками перехода, где вертикаль соединяется с горизонталью. Именно поэтому паломничество стало таким важным – физическое путешествие к этим точкам приравнивалось к духовному восхождению.
Однако христианство унаследовало не только еврейскую топографию. Оно росло в лоне Римской империи, где космологические представления были куда более разнообразными. Греческие философы – от Фалеса до Птолемея – уже знали, что Земля шар, что она вращается вокруг оси (правда, не все), что звёзды – это далёкие солнца. Но раннее христианство настороженно относилось к этим идеям, видя в них языческое мудрствование. Тертуллиан в III веке язвительно спрашивал: «Какое дело Афинам до Иерусалима?» – и этот вопрос стал лейтмотивом на столетия. Тем не менее, христианские мыслители не могли полностью игнорировать греческую науку, потому что сама Библия была написана по-гречески (Септуагинта) и обращалась к греческому миру.
Александрия Египетская стала тем местом, где еврейская книга встретилась с греческим разумом. Здесь Филон (ок. 25 г. до н.э. – 50 г. н.э.) пытался аллегорически истолковать творение, сопоставляя библейские шесть дней с платоновскими идеями. Хотя Филон не был христианином, его метод глубоко повлиял на Климента Александрийского и Оригена. Именно в Александрии родилась традиция, которая считала, что Бог создал мир из ничего (
Но вернёмся к земле обетованной. Она манила не только евреев, но и ранних христиан, которые искали в ней не столько политический центр, сколько духовную родину. Евсевий Кесарийский, первый церковный историк, в IV веке описывает Палестину как страну чудес, где даже воздух пропитан благодатью. Паломники из Галлии, Испании, Британии проделывали многомесячные пути, чтобы своими глазами увидеть места евангельских событий. В их путевых заметках земля обетованная предстаёт не просто географическим объектом, а иконой, написанной на теле мира. Они измеряли расстояния шагами, но не менее важными были расстояния духовные – от Вифлеема до Иерусалима, от Иерусалима до Иерихона, каждый переход наполнялся воспоминанием о Христе и пророках.
Интересно, что христианские карты мира, так называемые
Но земля обетованная – это ещё и обетование