VUS HAAR – Космология джайнизма (страница 2)

Но было бы глубокой ошибкой полагать, что джайнизм возник на пустом месте, как некое озарение, посетившее одного человека. Корни этой традиции уходят в доарийскую древность, в те времена, когда в долине Инда ещё существовала великая цивилизация Хараппы и Мохенджо-Даро. Печати, статуэтки, изображения йогических поз, найденные при раскопках, неопровержимо свидетельствуют о том, что протоджайнизм существовал уже за три-четыре тысячи лет до нашей эры. Разумеется, это не означает, что джайны в современном понимании этого слова жили в те далёкие времена, но идеи, которые позже оформились в стройное учение, несомненно, имеют глубокие корни в автохтонных, неарийских культурах Индийского субконтинента.

Сама джайнская традиция, впрочем, настаивает на ещё более грандиозной древности. Согласно её воззрениям, дхарма, то есть вечный закон, не имеет ни начала, ни конца и проявляется в каждой космической эпохе через череду двадцати четырёх тиртханкаров — «создателей брода», переправляющих души через океан сансары. Нынешний цикл времени, который джайны называют авасарпини, или нисходящей половиной колеса времени, уже породил двадцать четыре таких учителя, и последним из них стал Вардхамана Махавира. Однако если первые тиртханкары, такие как Ришабха, которого почитают как основателя человеческой цивилизации и учителя ремёсел, окутаны плотной пеленой мифов, то о двадцать третьем, Паршванатхе, можно говорить с определённой долей исторической достоверности.

Этот великий подвижник жил за два с половиной столетия до Махавиры, и именно его следует считать реальным предшественником того учения, которое позже получило имя джайнизма. Паршванатха проповедовал четыре великих обета: отказ от насилия, отказ от лжи, отказ от воровства и отказ от собственности. Махавира, о котором речь пойдёт ниже, добавил к ним пятый — целомудрие, но в основе своей учение осталось тем же. Таким образом, когда в шестом веке до нашей эры на исторической сцене появился Вардхамана, он был не столько основателем новой религии, сколько реформатором уже существовавшей традиции, который систематизировал и углубил идеи, передававшиеся из уст в уста на протяжении многих поколений.

Кем же был этот человек, чьё имя до сих пор произносится с благоговением в каждом джайнском храме? Родился он в 599 году до нашей эры в местечке Кундапур, расположенном неподалёку от Вайшали, в Северном Бихаре. Его отец Сиддхартха был правителем из знатного кшатрийского рода Джнати, а мать Тришала принадлежала к ещё более древней и влиятельной династии Личчхавов. Легенда гласит, что ещё до рождения Вардхаманы боги предвидели его великое предназначение, и сам Индра, владыка небес, вмешался в ход событий, когда зародыш будущего спасителя по ошибке был помещён в чрево брахманки. Индра перенёс его в лоно Тришалы, дабы великий учитель родился в семье воинов-правителей, а не жрецов, и этот эпизод наглядно демонстрирует ту тенденцию, которая царила в Магадхе того времени: кшатрии всё чаще противопоставляли себя брахманам, претендуя на духовное лидерство.

Первые тридцать лет жизни Вардхаманы ничем не отличались от судьбы любого царевича. Он наслаждался богатством, женился на прекрасной Йашоде, у него родилась дочь. Однако после смерти родителей, когда бремя мирских забот легло на его плечи, будущий Махавира принял решение, которое навсегда изменило не только его жизнь, но и судьбы миллионов людей. Он оставил дворец, семью и все земные блага, чтобы отправиться в долгое и опасное странствие в поисках истины. Двенадцать лет он скитался по долине Ганга, подвергая себя самому жестокому аскетизму, встречался с другими отшельниками, участвовал в бесконечных диспутах и наконец, на тринадцатый год, достиг того состояния совершенного знания, которое джайны называют кевала-джняна. С этого момента он стал Джиной — Победителем, Махавирой — Великим Героем, и приступил к проповеди своего учения.

Оставшиеся тридцать лет своей жизни Махавира странствовал по долине Ганга, собирая вокруг себя всё больше последователей. Его учение, которое он сам называл ниргрантха-дхармой, то есть религией свободных от уз, находило отклик в сердцах самых разных людей — от князей и купцов до простых ремесленников и земледельцев. Однако наибольший успех джайнизм имел среди торговцев и горожан, чей образ жизни, связанный с накоплением богатства и постоянными перемещениями, требовал более гибкой морали, нежели та, что предлагали брахманские ритуалы. Крестьяне, напротив, редко становились джайнами, ибо земледелие неизбежно связано с убийством живых существ — червей, насекомых, грызунов, — а принцип ахимсы, ненасилия, был для джайнов абсолютным и не допускал компромиссов.

Махавира умер в возрасте семидесяти двух лет в местечке Пава, недалеко от Раджагрихи, столицы Магадхи, примерно в 527 году до нашей эры. К тому моменту вокруг него уже сложилась многочисленная община, насчитывавшая до четырёхсот тысяч последователей. Но это было лишь начало. В течение последующих столетий джайнизм продолжал распространяться, переживая взлёты и падения, расколы и реформы, но неизменно сохраняя верность тем принципам, которые были заложены его великим учителем.

Одним из ключевых моментов в ранней истории джайнизма стало переселение монахов из долины Ганга в Декан, вызванное жестоким голодом, разразившимся в конце правления Чандрагупты Маурьи. Согласно джайнскому преданию, сам Чандрагупта, основатель империи Маурьев, отказался от власти и стал монахом-джайном, присоединившись к общине отшельников. Когда голод поразил Гангскую долину, группа монахов во главе с Бхадрабаху двинулась на юг, в поисках более благоприятных земель. Другие, под руководством Стхулабхадры, остались на севере. Этот раскол, вызванный не столько доктринальными разногласиями, сколько практическими обстоятельствами, привёл к окончательному разделению джайнов на две основные ветви.

Бхадрабаху и его последователи настаивали на сохранении практики наготы, которую установил сам Махавира, ибо они считали, что любая одежда — это привязанность, от которой должен освободиться истинный аскет. Стхулабхадра же, учитывая тяготы голодных лет и необходимость появляться в городах, где нагих монахов могли не понять, разрешил своим ученикам носить белую одежду. Так возникли две секты: дигамбары, «одетые воздухом» или «одетые сторонами света», и шветамбары, «одетые в белое». Окончательное оформление этого раскола произошло лишь в первом веке нашей эры, но с тех пор деление стало неотъемлемой чертой джайнской традиции. Примечательно, что доктринальных разногласий между сектами изначально не было, и большинство дигамбаров впоследствии стали носить одежду прилюдно, сохраняя наготу лишь как идеал, но само деление на две ветви сохранилось до наших дней.

Бхадрабаху оказался последним из великих учителей, о котором сохранились устные предания. После его смерти Стхулабхадра созвал большой собор в Паталипутре, древней столице Магадхи, на котором канонические элементы учения были объединены и систематизированы в двенадцати разделах — ангах. Эти анги заменили собой четырнадцать ещё более древних текстов, называемых пурва, которые считались утерянными. Важно отметить, что это новшество признали только шветамбары; дигамбары пошли своим путём, создав собственный канон священных текстов. Окончательная систематизация шветамбарского канона произошла значительно позже, в пятом веке нашей эры, на соборе в Валабхи, в Гуджарате. Тогда же появились многочисленные комментарии как на пракрите, так и на санскрите, а сами священные тексты стали интерпретироваться различными монахами-философами, каждый из которых вносил свой вклад в развитие учения.

Но даже в этот ранний период, когда джайнизм только оформлялся как самостоятельная религиозная система, его последователи не замыкались исключительно на вопросах спасения души. Они проявляли живой интерес к устройству мироздания, к движению небесных тел, к природе времени и пространства. Эта жажда познания, сочетающаяся с глубокой религиозной верой, и привела к созданию тех удивительных космологических трактатов, которые будут подробно рассмотрены в следующих главах. Но прежде чем перейти к ним, необходимо понять, как сама земля, её реки, горы и ветра, формировали мировоззрение людей, населявших Гангскую долину, и каким образом их повседневный опыт отражался в грандиозных картинах Вселенной, которые они создавали. Ибо космология джайнизма — это не отвлечённая схема, а живое отражение того мира, который окружал древних мудрецов: мира, где Ганг был не просто рекой, а символом вечного течения времени, где горы казались осями Земли, а небо — куполом, под которым разворачивается бесконечная драма душ и карм.

Долина Ганга в те времена была покрыта не только джунглями и болотами, но и сетью древних торговых путей, связывавших отдалённые царства. По этим путям двигались не только купцы с товарами, но и странствующие монахи, которые несли с собой новые идеи. В городах, возникавших на берегах рек, кипела жизнь: ремесленники ковали железо, ткачи создавали тончайшие ткани, ювелиры обрабатывали драгоценные камни, а писцы записывали на пальмовых листьях беседы мудрецов. Именно в этой среде, где сталкивались разные культуры и мировоззрения, и вызрела та уникальная философия, которая позже получила имя джайнизма.