VUS HAAR – Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка (страница 26)

«Прорицание вёльвы» начинается с требования тишины. «Внимайте мне, все священные роды, великие и малые, сыны Хеймдалля!» — так вступает пророчица. Хеймдалль, страж богов, родил сыновей, которые стали тремя сословиями людей — рабов, свободных крестьян и знатных воинов. Обращаясь ко всем сразу, вёльва подчеркивает универсальность своего видения: она говорит не для избранных, а для всего человечества, всех времен. Затем она погружается в прошлое, в то время, когда «Имир жил, давнее время, не было моря, ни берегов, ни земли, ни неба, только зияла бездна и нигде не было травы». Это строфа — ключ к пониманию всей скандинавской хронологии. Мир не создан из ничего, как в Библии, а возникает из взаимодействия льда и огня в пустоте. Имир — первое живое существо, но он еще не бог и не человек, он — материал.

Затем вёльва переходит к следующему этапу: «Пока сыны Бора, поднявшие берега, создавшие Мидгард, не воздвигли череп Имира как небо, не бросили мозг его в воздух, сделав облака». Здесь излагается космогония расчленения. Боги (сыны Бора — Один, Вили и Be) буквально перерабатывают тело великана в элементы вселенной. Важно, что этот акт не назван ни священным, ни греховным. Он просто констатируется. Для вёльвы — а она находится по ту сторону добра и зла — убийство и созидание суть одно. Мир не морален по своей природе, он просто устроен так, и точка. Эта аморальность космоса — одна из самых шокирующих черт скандинавской мысли, которая резко отличает ее от христианства или ислама. Звезды, которые мы видим, — это осколки черепа убитого. И мы должны с этим жить.

Следующий блок строф посвящен золотому веку богов. «Они играли в тавлеи на лугу, не знали нужды, у них было много золота». Но затем приходят три женщины-великанши (олицетворение времени — прошлое, настоящее, будущее) и нарушают идиллию. Вёльва не объясняет, кто эти женщины. Это норны? Великанши? Филологи спорят. Важно, что с их приходом начинается история — последовательность событий, приводящих к гибели. Золотой век не может длиться вечно, потому что время неумолимо. В астрономическом смысле золотой век — это время, когда небо было неподвижно, а звезды висели как лампы. Когда пришли три женщины, небо начало вращаться. Так появление времени отождествляется с началом движения светил.

Затем вёльва перечисляет имена гномов (двергов), которые были созданы из крови и костей Имира и теперь куют для богов золото и оружие. Этот список (около шестидесяти имен) кажется скучным перечислением, но для астронома он важен, потому что каждое имя гнома связано с каким-то астрономическим явлением или инструментом. Например, «Альв» (эльф) — звезда, «Бивёр» (дрожащий) — планета Меркурий, «Бомбур» (барабанщик) — луна, «Нордри» (северный) — Полярная звезда. Снорри, комментируя эту строфу, приводит свои соответствия, но они не всегда надежны. Однако сам факт, что имена гномов кодируют астронимию, говорит о том, что «Прорицание» содержит зашифрованный звездный каталог. Расшифровать его полностью — задача для будущих поколений.

Кульминация «Прорицания» — описание Рагнарёка, гибели богов. «Солнце померкнет, земля утонет в море, сорвутся с неба светлые звезды, огонь взметнется до самого неба». Это восьмая строфа от конца, и она написана с такой силой, что даже в переводе чувствуется нарастающий ужас. Астрономически Рагнарёк — это, вероятно, наблюдение очень яркой кометы (хвост которой «пожирает» звезды) или, возможно, полярное сияние необычайной силы. Викинги не могли знать о столкновении галактик или о смерти Солнца через пять миллиардов лет. Они описывали то, что видели: редкие, но катастрофические небесные явления, которые в их сознании становились знаками конца времен. В этом смысле «Прорицание» — не пророчество о далеком будущем, а свидетельство катастрофического прошлого, переработанное в миф. Может быть, около 500 года нашей эры в северном полушарии действительно произошло нечто, потрясшее наблюдателей: метеоритный поток необычайной силы, или извержение вулкана, затемнившее небо на годы, или событие, которое мы не можем идентифицировать. Вёльва запомнила это и превратила в пророчество.

Но Рагнарёк — не конец. Последние строфы «Прорицания» говорят о возрождении. Земля поднимается из моря, зеленая и плодородная. Уцелели двое людей, Лив и Ливтрасир, которые дадут начало новому человечеству. Бог Бальдр, убитый Локи, возвращается из царства мертвых, и новый мир живет в мире и согласии. Это удивительный оптимизм для культуры, которая, казалось бы, одержима гибелью. Но он объясняется астрономически: после долгой ночи всегда наступает утро. После зимы — лето. После затмения — солнце. Вселенная скандинавов пульсирует, умирает и рождается заново, как природа в годовом цикле. В этом пульсе — ключ к пониманию не только их религии, но и их практической астрономии. Они наблюдали циклы и знали, что за каждым концом следует начало. «Прорицание вёльвы» — это гимн цикличности. Начало, конец, новое начало.

Космологическая ось, пронизывающая «Прорицание», — это ось мирового древа Иггдрасиль, вокруг которой вращаются все девять миров. Вёльва трижды упоминает это древо: в начале, когда она сидит под ним, черпая мудрость из колодца; в середине, когда описывает, как Один повесился на нем, чтобы добыть руны; и в конце, когда древо склоняется и падает под ударами огня. Древо — это время, это жизнь, это астрономическая ось, соединяющая небо и землю. Пока древо стоит, мир существует. Когда оно падает, миры смешиваются. Для викинга Иггдрасиль был не метафорой, а реальностью: они видели его в ночном небе. Что именно они видели? Млечный Путь, который для нас — плоскость галактики, а для них — ствол дерева, пересекающий небо. Ветви — это рукава галактики, лишь отчасти видимые. Корни, уходящие в миры великанов и мертвых, — это темные области Млечного Пути, где пыль закрывает свет. В «Прорицании» эта астрономическая метафора доведена до совершенства: мировое древо удерживает вселенную, и когда оно развалится, звезды посыплются на землю, как переспелые плоды.

Современные астрономы, читавшие «Прорицание», отмечают его удивительную точность в описании прецессии. Вёльва говорит: «Она помнит, как было в первый раз, когда Гримнир (Один) наложил оковы на луну, а солнце закрепил на небе». Это аллюзия на изменение наклона земной оси, которое приводит к смещению полюса. Для древних это выражалось в мифе о том, как боги «привязали» светила, чтобы они не упали. Сегодня мы знаем, что ось медленно поворачивается, и Полярная звезда не всегда была Полярной. Вёльва говорит, что помнит время, когда «солнце не знало, где его дом». То есть когда порядка еще не было. Это воспоминание о допрецессионной эпохе, когда небо выглядело иначе. Конечно, вёльва не могла помнить этого из личного опыта, но она могла унаследовать знание от предыдущих поколений жриц, которые вели наблюдения тысячелетиями. Устная традиция способна сохранять информацию о небесных явлениях на протяжении десятков тысяч лет. Примеры известны: австралийские аборигены помнят изменения в положении звезд, произошедшие несколько тысяч лет назад. Почему бы скандинавской вёльве не помнить то же самое?

Отношения «Прорицания» с другими эддическими песнями сложные. Оно стоит первой в сборнике, но скомпоновано позже остальных. Некоторые строфы повторяются дословно в «Речах Высокого» или «Речах Вафтруднира». Это говорит о том, что существовал общий фонд космологических формул, из которого черпали все скальды. «Прорицание» — самая полная подборка таких формул. Можно сказать, что это скандинавская «Книга Бытия», «Апокалипсис» и «Экклезиаст» в одном флаконе. Только вместо Бога — пустота, вместо рая — возрождение, вместо ада — забвение. Вёльва не сулит награды праведникам и не угрожает грешникам. Все умрут, все возродятся. Такое равнодушие вселенной к человеческой морали шокировало первых христианских миссионеров. Но викингам оно было близко: они не ждали справедливости от неба, они сами вершили справедливость мечом. Астрономия была для них инструментом, а не религией. «Прорицание» закрепляло этот инструмент в мифологии, давая ему сакральное обоснование.

Влияние «Прорицания» на мировую литературу и космологию огромно. Через Эдды оно повлияло на Блейка, на Вагнера, на Толкина. Через них — на современную фэнтези и научную фантастику. Представление о том, что звезды — это глаза мертвого великана, или что мир умирает и возрождается в огне, стало общим местом европейской культуры. Даже люди, никогда не читавшие «Прорицания», знают про Рагнарёк из фильмов и игр. Такая популярность не могла не сказаться на астрономическом образовании: миллионы школьников, узнав о скандинавской космологии, заинтересовались реальной астрономией. Так миф породил науку. Не напрямую, но через пробуждение любопытства. Вёльва, сидящая под мировым древом, смотрит на звезды и видит их конец и начало. Мы, сидящие под нашим древом — колоннами обсерваторий, — делаем то же самое. Только мы используем другие имена.

«Прорицание вёльвы» — самый древний, самый полный и самый красивый источник по скандинавской космологии. Без него наша книга была бы похожа на описание дракона по одной кости. С ним же есть целый скелет, к которому можно приращивать плоть остальных текстов. Каждая последующая глава будет так или иначе возвращаться к «Прорицанию», к его строфам, к его образам. Потому что вёльва сказала всё, остальные только пересказывали. Даже Снорри, который жил на двести лет позже, в основном пересказывал именно её. Мы тоже пересказываем, потому что замолчать невозможно. Голос вёльвы пронзителен и ясен, даже через тысячу лет после того, как он впервые прозвучал под сводами торфяного дома где-то в Исландии. Она приказывает нам слушать. Мы слушаем.