VUS HAAR – Космология древних калашей (страница 5)
Неолитическая революция (ок. 8000-5000 гг. до н. э.) принесла в регион земледелие и скотоводство. Пришельцы из Передней Азии, предположительно носители гаплогрупп G и J, смешались с местными охотниками, но не заменили их — слишком суровы были условия для массовой миграции. Следы этого смешения — появление в рационе пшеницы и ячменя, которые калаши выращивают до сих пор, а также приручение козла, ставшего центральным сакральным животным. Именно в неолите, вероятно, сложился базовый миф о «небесном козле», который будет проанализирован в главе 33. Археологически этот период представлен каменными зернотёрками и примитивной керамикой (ручной лепкой, без гончарного круга), найденными в Бумбурете.
Хараппская цивилизация (2600-1900 гг. до н. э.) оказала косвенное влияние: через торговлю калаши получали медные и бронзовые изделия, бусы из лазурита и сердолика. Но колонизации не было — долины Гиндукуша оставались периферией для великой цивилизации Инда. Тем не менее, именно в эпоху Хараппы, по мнению лингвистов, произошло отделение дардских языков от общеиндоиранского ствола. Калашамун сохранил архаичные формы именительного падежа, утерянные в санскрите, что говорит о том, что носители протокалашского диалекта покинули прародину до стандартизации ведийского языка.
Основная волна индоиранцев (ариев) прокатилась по региону в середине II тысячелетия до н. э. (ок. 1500-1200 гг. до н. э.). Это были носители гаплогруппы R1a-Z93, говорившие на языке, близком к ведийскому санскриту и авестийскому. Вопреки старой теории «арийского завоевания», которая рисовала картину тотальной замены населения, современная наука видит более сложный процесс: арии в Гиндукуше были немногочисленными группами воинов и жрецов, навязавших местному населению свой культ (огня, Сомы, небесных богов) и свой язык (ставший престижным). Калаши удержали свой дардский язык, но заимствовали огромный пласт мифологии, включая центральную фигуру Дезау-Индры.
Именно к этому периоду относится формирование ядра калашской космологии, которую мы будем детально разбирать во второй части этой книги. Индоиранцы принесли трёхчастную модель вселенной (небо-земля-подземный мир), идею ритуальной чистоты (пр’агата), жертвоприношение животных как способ общения с богами и календарь, ориентированный на солнцестояния. Всё это было наложено на более древний субстрат — культы духов местности, почитание предков, божеств плодородия (Курумай) и праздники, связанные с лунными циклами. Получившийся синтез оказался удивительно устойчивым.
Следующий исторический слой — скифо-сакские влияния VII-II вв. до н. э. Скифские племена, мигрировавшие через Среднюю Азию, оставили след в материальной культуре калашей: типы конской сбруи, орнаментальные мотивы («звериный стиль»), некоторые элементы одежды. В языке появились иранские слова, связанные с военным делом (например, «хайвар» — копьё, родственное осетинскому «афуар»). Генетически скифы были носителями R1a и R1b, и небольшой процент последнего у калашей может быть их вкладом. Однако скифы, в отличие от ариев, не принесли новой религии — они были близки иранцам по вере, и их влияние ограничилось материальной культурой.
Эпоха Александра Македонского и Греко-Бактрийского царства (IV-II вв. до н. э.) — самый мифологизированный этап, но с точки зрения реальных миграций вклад греков в генофонд калашей минимален (см. предыдущую главу). Однако культурное влияние могло быть более существенным, чем генетическое. Торговля между греческими колониями (Ай-Ханум, Бактры) и долинами Гиндукуша подтверждена археологически: найдены монеты Евтидема I и Деметрия I, а также керамика эллинистического типа. Калаши могли заимствовать некоторые астрономические представления — например, греческие названия планет переведены на калашамун (Арес превратился в «Сару» — возможно, от греч. «Арэс»), но это не доказано.
Кушаны (I-III вв. н. э.) и эфталиты (V-VI вв. н. э.) практически не затронули калашские долины — они контролировали равнины, а горы оставались вне их интересов. Напротив, последующие тюрко-монгольские нашествия (каракитаи, Тимур) могли подтолкнуть предков калашей к ещё большей изоляции. Известно, что при Тимуре (конец XIV в.) многие языческие племена Кафиристана были истреблены или бежали дальше в горы — этот период калаши помнят в устной традиции как «время великого дыма» (хала-дум), когда горы горели от костров беженцев.
Исламизация региона, начавшаяся в VII веке и усилилась с XI века (Газневиды), была самым долгим и болезненным процессом. Предки калашей сопротивлялись дольше всех — до 1895-1896 годов, когда афганский эмир Абдуррахман силой обратил в ислам жителей Кафиристана (откуда название — «страна неверных»). Часть язычников (120-150 тысяч) были убиты или бежали, около 3-5 тысяч сумели укрыться в трёх долинах, которые мы знаем сегодня. С этого момента начинается новейшая история калашей — как народа-реликта, окружённого враждебным мусульманским миром, но сохранившего до XXI века свою веру и космологию.
Каждая из этих миграционных волн оставила свой след в космологических представлениях. Палеолитический субстрат дал почитание гор и животных (особенно козла). Неолит добавил земледельческие культы и календарь. Индоиранцы (арии) принесли пантеон богов-дэвов, ритуал жертвоприношения и трёхчастную структуру вселенной. Скифы — военную символику и конские культы. Греки — возможно, астрономические знания и искусство. Исламское окружение (уже на стадии упадка) — комплекс идей о «чистом» и «нечистом», хотя бы в оппозиции к мусульманскому миру, который калаши стали воспринимать как ритуально нечистый.
Сегодня, когда антропологи фиксируют последних носителей традиционной космологии, важно помнить: культура калашей — не мумия, законсервированная в горах, а живой организм, впитавший десятки влияний. Но именно изоляция позволила сохранить древнейший пласт, который в других местах был уничтожен последующими миграциями. Понимание этих следов миграций — ключ к пониманию того, почему космология калашей одновременно и типична для индоевропейского мира, и уникальна в деталях.
Глава 6. Археологические свидетельства древних поселений Читрала
Археология Читрала и прилегающих долин — наука молодая, систематические раскопки начались здесь лишь в 1970-х годах, когда Пакистанский департамент археологии при поддержке ЮНЕСКО организовал первые экспедиции. До этого единственными источниками сведений о древности были случайные находки — наконечники стрел, обломки керамики, монеты, которые местные жители находили при распашке полей или в осыпях. Однако и те немногочисленные систематические исследования, что были проведены, позволили заглянуть вглубь времён и подтвердить (или опровергнуть) данные устной традиции, генетики и лингвистики.
Самым значительным археологическим памятником Читрала является городище Бахаут, расположенное на слиянии рек Читрал и Лоткох, в 20 км к северу от калашских долин. Раскопки 1978-1984 годов (руководитель Ахмад Хасан Дани) выявили культурный слой мощностью до 5 метров, охватывающий период с VIII века до н. э. по XIV век н. э. В нижних слоях найдены циклопические каменные кладки, очаги и зернохранилища — это поселение оседлых земледельцев-скотоводов, предположительно предков дардских народов. Керамика сероглиняная, лощёная, с геометрическим орнаментом, напоминающим современную вышивку калашей. Интересно, что среди находок были глиняные фигурки козлов с загнутыми рогами — точь-в-точь такие, каких калаши используют в ритуалах сегодня.
Второй важный памятник — Айну-Банд в долине Бумбурет, непосредственно на территории калашского ареала. Раскопки 2005-2010 годов (совместная пакистано-итальянская экспедиция, профессор Лука Мария Оливери) проводились в окрестностях священной рощи Малака-дивал. Было обнаружено поселение раннего железного века (ок. 1200-800 гг. до н. э.) с каменными домами, ориентированными по оси север-юг — та же ориентация сохранилась в калашских деревнях. Найдены бронзовые наконечники стрел трёхлопастные, характерные для индоиранских воинов, а также костяные проколки для татуировки — калаши до сих пор практикуют татуировки на лице и руках в качестве маркеров социального статуса и рода.
Наиболее впечатляющей находкой в Айну-Банд стала серия из трёх каменных стел с выбитым на них изображением антропоморфного существа с поднятыми руками — так называемый «бог с рогами». Фигура напоминает индуистского Пашупати (Владыку скота) из Мохенджо-Даро, но имеет и специфические калашские черты: на голове изображён полумесяц, а не три лика. Итальянские археологи интерпретировали это как изображение Индра или Дезау. Если датировка (IX в. до н. э.) верна, то это древнейшее изображение божества, связанного с калашским пантеоном.
В пещере Хандиа-Гва (Гора Хандиа, долина Бирир) в 2012 году обнаружен комплекс наскальных рисунков, датируемых от эпохи неолита до средневековья. Рисунки выполнены красной охрой и выбивкой. Наиболее архаичные сцены — охота на горных козлов, фигуры танцующих людей в одежде с геометрическим орнаментом. Более поздние (ориентировочно I тыс. до н. э.) изображают колесницы с запряжёнными конями — возможно, отражение арийских миграций. Самый молодой слой (XII-XV вв. н. э.) включает вооружённых всадников в тюрко-монгольских головных уборах — память о походах Тимура. Важно, что на некоторых рисунках изображены алтари и жертвоприношения, причём позы жертвователей совпадают с современными калашскими ритуальными позами (стоя на коленях, руки подняты ладонями вверх).