К концу XIX в. в церковном строительстве Брянщины особенно характерна масштабная неоднородность внутри композиции здания. Преобладают размельченные комбинации форм, в которых структурную схему и весомость материала трудно ощутить из-за нагромождения дробных элементов. Среди мотивов значительное распространение получают щипцовые изломы карнизов — форма как бы переходная от объемов к фасадному декору. Шипец либо небольшой крутой фронтончик над карнизом (Хохловка (№ 157), Шумилово (№ 158), Смотрова Буда (№ 193), Губостово (№ 196), Крапивное (№ 200), Святск (№ 204), Душатино (№ 209)) смягчают разобщенность объемов, но вместе с тем резко снижают их выразительность.
При разросшихся и дробных объемных композициях центрическая тенденция в планах проявляется все менее внятно (Хохловка, № 187), хотя и к архаичным осевым планам культовое строительство не переходит. От последней четверти XIX в., которая сейчас представлена только сельскими постройками, совсем не дошли здания с трапезной шире храма. Перестало практиковаться и соединение этих объемов в общий крупный блок, что делалось в предыдущий период. Затянувшееся стилистическое безвременье делает все более редкими крупномасштабные произведения. Отзвуки барокко и классицизма становятся еще слабее. Они почти не касаются фасадного декора даже в тех постройках, в которых отдельные объемные элементы весьма напоминают здания XVIII в. (Хохловка (№ 187), Крапивное (№ 200), Святск (№204)).
Самые архаичные объемные композиции по-прежнему сохраняются в колокольнях. Встречаются комбинации четвериков с восьмериковым ярусом звона, характерным для русской архитектуры до распространения классицизма (Святск (№ 204), Высокое (№ 206)). В шатровых колокольнях (Хохловка (№ 187), Шумилово (№ 188), Смотрова Буда (№ 193), Губостово (№ 196), Душатино (№ 209)) сочетание восьмериков с четвериками воспринимается уже без сходства с зодчеством минувших эпох, так как пропорции граней и самих объемов в этих сооружениях приведены в соответствие с общим образным строем архитектуры, избегающей ясных пространственных структур. К концу столетия в культовом зодчестве Брянщины происходит дальнейшее распыление образной цельности, начавшееся уже во второй четверти века.
Типологически церковная архитектура Брянщины на рубеже XIX—XX в. становится чуть разнообразнее, чем в минувшие 30—40 лет. Помимо сооружений маловыразительных и в то же время не повторяющихся в своем архитектурном многословии (храм Разрытовского монастыря (№ 214), церкви в Страшевичах (№ 216), Страчеве (№ 224), Далисичах (№ 226), Колюдах (№ 227), церковь и часовня в Клетне (№№ 222, 223)), появляются здания с более индивидуальным и более цельным образом. Началось освобождение от засилья тоновских проектов, появившихся еще в 1830-е годы и надолго омертвивших архитектурное творчество. Наряду с шатриками, гранеными башенками и щипцовыми изломами, уподоблявшими храмы дачным постройкам (Баклань, № 236), появляются строгие и спокойные формы неоклассицизма (Ивот, № 225), а также мотивы зодчества древнего Новгорода (надвратная часовня в Клинцах, № 235). Здесь мелочную имитацию памятников прошлого сменили их поэтичные образы со значительной долей художественного обобщения. В менее оригинальных произведениях новые веяния проявляются в гипертрофии завершений (луковицы на храмах в Чуровичах (№ 213) и Ардони (№ 215), верхний многогранник церкви Спаса на Гробах в Брянске (№ 219)).
Кроме скучной привязки деталей архаичного декора к плохо скомпонованным объемам (храм Разрытовского монастыря (№ 214), церкви в Страшевичах, Клетне (№№ 222, 223), Далисичах (№ 226), Колюдах (№ 227)) возникают новые стилистические ответвления. В частности, более цельно проявляются архаизирующие тенденции, не связанные с официальной религиозной модой на русские допетровские формы. Так, Никольская церковь в Злынке (№ 228) напоминает постройки нарышкинского барокко, Спасо-Преображенский храм в Новозыбкове (№ 232) и старообрядческая церковь в Елионке (№ 233) — украинское зодчество рубежа XVII—XVIII вв., Покровская церковь в Злынке (№ 218) — произведения классицизма.
В других постройках — с подчеркнутым нагнетанием декоративных форм — угадывается стремление к лучшей читаемости объемно-пространственных композиций (храм в Чуровичах (№ 213), усыпальница Искрицкой в Сураже (№ 221), часовня у Рождественско-Никольской церкви в Новозыбкове (№ 212)). В целом только церковь в с. Ивот (№ 225) и надвратная часовня в Клинцах (№ 235) оказались на уровне передовой русской архитектуры своего времени. Остальные церковные сооружения в большей или меньшей степени отражают провинциальную инертность (стилизаторские сооружения в духе второй половины XIX в.) или упорно воспроизводят удачные архитектурные приемы XVIII в. (барокко и классицизм в колокольнях и храмах с крупными восьмериками).
Местная архитектура сохранила приверженность к центрическим схемам плана. Правда, в постройках со сложным периметром центричность ощущается плохо. Механическая комбинация ортогоналей часто подменяет пространственный синтез форм (Чуровичи (№ 213), Елионка (№ 233)).
В храмовую архитектуру возвращается пятиглавие (церкви в Чуровичах (№ 213), Елионке (№ 233), Баклани (№ 236), Спасская церковь в Новозыбкове (№ 232), надстройка храма в Лыщичах (№ 231)). Это указывает на то, что местная архитектура, увядшая за вторую половину XIX в., стала возвращаться к эмоциональной приподнятости и сложности образов.
Более разнообразными становятся и колокольни. Примитивные комбинации кубических ярусов (Витовка (№ 220), Яловка (№ 217)) остаются в меньшинстве. В колокольнях возрождается контрастное сопоставление объемов, мало свойственное местной архитектуре с 1830-х годов (Страшевичи (№ 216), Покровская церковь в Злынке (№ 218)). С большим опозданием (если судить по уцелевшим памятникам) в местном зодчестве появляется тип массивной колокольни, распространенной в столицах и в центральной России в эпоху стилизаторства (Лыщичи, № 231).
При продолжающемся разнобое форм весьма распространенным мотивом остается шатер. Фактически он был заново занесен на Брянщину стилизаторством, которое во многом опиралось на проекты Тона. Шатер завершает храмы самой разной конфигурации, (церкви в Страшевичах (№ 216), Баклани (№ 236) и Разрытовском монастыре (№ 214), церковь и часовня в Клетне (№ 222, 223)), но почти нигде не становится монументальной доминантой в общей композиции здания (исключение — усыпальница Искрицкой в Сураже, № 221).
Несмотря на черты ретроспективности в местном церковном зодчестве начала XX в., трехапсидность появляется всего лишь в двух постройках — и то, скорее, как мотив для обогащения объемно-пространственной композиции. В каменной церкви Спаса на Гробах в Брянске (№ 219) апсиды приделов созвучны не только главному алтарному выступу, но и полукружиям у северной и южной стен четверика[338]. Эти придельные апсиды мешают воспринять центрическую основу плана, которая перестала отвечать эстетическим запросам современников, но по инерции сохраняется во многих позднейших храмах с громоздкой или хаотичной группировкой объемов. В другом памятнике — деревянном храме в Далисичах (№ 226) — угловые граненые выступы придельных алтарей помогают сделать более цельной маловыразительную объемно-планировочную схему. Этот прием аналогичен включению граненых вставок в углы планировочного креста у церкви в Елионке (№ 233).
Краткий обзор типологической эволюции с конца XVII в. по начало XX в. дополним наблюдениями о возможной корреляции отдельных форм и некоторых региональных особенностях церковной архитектуры на Брянщине.
Допетровский декор встречается в зданиях конца XVII и начала XVIII в. очень редко. «Нарышкинские» формы почти так же нехарактерны для Брянской области. После XVII в. памятники с ними группируются в основном на северо-востоке и на юго-востоке исследуемой зоны. Последние отзвуки «нарышкинского» убранства встречаются в памятниках Брянска и Севска — наиболее крупных и административно важных городов данного региона. Эти формы воспринимаются как приобщение к архитектуре Москвы в последний период ее столичного могущества.
В XVIII в. решительно преобладает барокко общеевропейского характера, а классицизм появляется только в отдельных постройках по заказу влиятельных дворян. Первые произведения классицизма на Брянщине были созданы по проектам видных зодчих и оказались столь необычными при большой художественной и конструктивной сложности, что не могли сразу стать образцами для подражания.
На рубеже XVIII—XIX вв. происходит почти мгновенная и полная замена барокко классицизмом. Возможно, из-за соседства с Украиной, каменному зодчеству которой свойствен пластичный фасадный декор, ампир с его аскетическими плоскостями стен на Брянщине почти не встречается.
Стилизаторская эклектика появляется здесь с 1840-х годов. Крупные центры светской и религиозной жизни, Брянск, Севск и Стародуб, в свое время запоздавшие с распространением классицизма, с задержкой воспринимают и этот стиль. Первенство теперь принадлежит юго-западу области.
Эклектика, благодаря ее беспринципно-свободному манипулированию разностильными формами, даже во время своего господства уживается с мотивами недавно ушедших стилей. Так, во второй половине XIX в. вновь появляются мотивы барокко, а классицизм исподволь сохраняется в существенных элементах в течение всего XIX в. и переходит в XX в.
