Двойные колокольни у храмов на территории Брянской области совсем малочисленны и разнохарактерны. Они не образуют сколько-нибудь цельной группы, тогда как, например, подобные храмы Москвы и Петербурга с их пригородами имеют между собой много общего. Самый поздний из храмов с двумя колокольнями, уцелевший на Брянщине, построен в 1815 г. в с. Казаричи (№ 98). Этот храм тяжел во внешних объемах и необычен по расстановке колоколен: они поставлены на поперечной оси симметрии здания и прижаты к северному и южному фасадам по их центру.
Распространение классицизма привело к частому употреблению пространственных портиков, что еще в конце XVIII в. было малохарактерно для Брянщины. Этот мотив быстро забудется в следующий период, однако в начале XIX в. играет важную роль архитектурно-воздушной зоны или роль внешнего помещения перед замкнутыми и строгими объемами. Четырехколонный портик под фронтоном, значительно вынесенный к северу или к югу от ядра храма (Крестовоздвиженская церковь в Севске (№ 81), Старо-Никольская церковь в Стародубе (№ 85), собор в Мглине (№ 100), храмы в селах Великий Бор (№ 91), Высокое (№ 90), Новая Романовка (№ 96), Кузнецы (№ 103), Рожны (№ 113), Найтоповичи (№ 118), Дареевск (№ 119)), появляется и в расширительных пристройках к деревянным храмам (Людково (№ 88), Овчинец). Этот элемент, значительно повышающий представительность зданий и ослабляющий осевую направленность всей композиции, имеет многократные отзвуки в глухих портиках (из пилястр или полуколонн). Формально не меняя объемной схемы здания, глухие портики создают иллюзию пространственного обогащения и потому очень важны для восприятия объемной композиции с таких расстояний, на которых, помимо силуэта, ощутима и фасадная структура.
Для второй четверти XIX в. на Брянщине характерна наибольшая стилистическая неустойчивость. С 1840-х годов отчетливо проявляется эклектичное стилизаторство. Его первые образцы появляются не в зоне Брянска и не в зоне Севска (как можно было бы ожидать, учитывая особое значение этих городов), а на юго-западе (церковь Петра и Павла в Клинцах (№ 137), деревянная церковь в с. Горчаки (№ 147)). В то же десятилетие на северо-западе Брянщины в с. Голубея возводится оригинальный храм, в котором аскетическая строгость фасадов чужда пропорциональности ампира и тем более многословию стилизаторства. Интересно, что этому четырехстолпному и трехапсидному храму приданы черты сходства с древнейшими русскими церквами.
На северо-востоке области, тяготеющем к Брянску, в этот период продолжает преобладать классицизм (Супонево (№ 122), Барышье (№ 129), Девичье (№ 134), Красное (№ 145), пристройка крыльца к Введенской церкви в Брянске (№ 133)). Однако архитектура многих таких построек заметно грубее по сравнению с храмами начала века. Здесь проявляется не столько приверженность к большому искусству, сколько консервативная инертность мастеров и заказчиков.
В той же зоне к середине XIX в. было начато строительство Преображенской церкви в с. Творищичи (№ 151). Это здание — одно из ранних произведений эклектики, для которой характерно пренебрежение к привычным сочетаниям форм. Храм в Творищичах можно назвать самой необычной церковью Брянщины. По внешнему контуру плана он отдаленно напоминает церковь начала XIX в. в с. Филипповичи (№ 101), а внутри включает в себя меньший круглый храмик под алебастровой имитацией горы Фавор[332]. Двусветное здание с пологой яйцевидной кровлей завершает шаровидная главка, которая теряется среди пинаклей над карнизом. На фасадах проемы со скошенными верхними углами разобщены статуями «латинского характера» в нишах — редчайший случай в русском церковном строительстве середины XIX в.[333]
В планах церквей второй четверти XIX в. по-прежнему выделяется ядре храма и подчеркивается его поперечная ось (церковь Петра и Павла в Клинцах, № 137), но тенденция к двухосной симметрии ощущается гораздо слабее. Все чаще форма алтаря и его размеры не соответствуют боковым выступам пространственно-планировочного креста; все больше удлиняется трапезная, оставаясь все же уже, чем ядро храма.
Отход от классицизма проявляется и в возрождении граненых алтарей (церкви в Понуровке (№ 132), Лысом (№ 142), Горчаках (№ 147), Лубошеве (№ 148); приделы храма в с. Селец, № 150). Снова появляется и трехапсидный алтарь (Голубея, № 144). По сторонам четверика устраиваются приделы с алтарными выступами, отчего и здесь возникает подобие трехапсидности (Селец, № 150).
Почти до конца 1830-х годов среди завершений храмов решительно преобладали ротонды, которые в последующем десятилетии сменило одноглавие.
Для второй четверти XIX в. широкие восьмерики совершенно нетипичны. Датированная 1826 г. деревянная церковь в с. Синин (№ 121), которую завершает низкий восьмерик, неразрывно связана с зодчеством первой четверти века, от которой освящение храма отстало лишь на год.
Шатровые храмы и колокольни, которые в этот период стали распространяться в русском церковном зодчестве благодаря проектам Тона[334], на территории Брянщины еще не встречаются[335].
Объемные схемы всех колоколен этого времени унаследованы от классицизма (кроме более архаичной колокольни с восьмериковыми ярусами в с. Курчичи, № 131). Даже при Петропавловской церкви в Клинцах (№ 131), целиком принадлежащей стилизаторскому направлению, объемы колокольни сохраняют простоту форм, свойственную предыдущему периоду. Слагаются колокольни почти всегда из ярусов прямоугольного плана (редкое исключение — цилиндрический верхний ярус в Барышье, № 129). Становится совсем нехарактерным контрастное сочетание ярусов (исключение — колокольня в Селечне, № 123).
Одновременно с новыми формами в архитектуру периода эклектики пришли новые материалы. На Брянщине, где особое развитие получили чугунолитейная промышленность и стекольное производство[336], в 1848 г. была построена церковь из чугунных слитков, а в 1855 г. в ней сооружен хрустальный иконостас с иконами из латуни[337].
В третьей четверги XIX в. классицизм окончательно сдает свои позиции стилизаторству. Последние намеки на классицизм в церковных зданиях, не связанных со стилизаторством (как, например, в с. Тулуковщина, № 184), исчезают в самом начале периода (портик деревянной церкви в Добродеевке, № 152). Более консервативными остаются колокольни с отзвуками классицизма в кубичности ярусов и с отголосками барокко в криволинейных кровлях (колокольня Ильинской церкви в Почепе, № 164). Под воздействием новых стилистических тенденций шатер, вернувшийся в архитектуру церквей, появляется и в колокольнях (Богоявленская церковь в Стародубе (№ 113), Чудомихайловская церковь в Новозыбкове (№ 119), церковь в Семешкове (№ 111)).
Среди храмов этого времени, дошедших до нашего времени, почти половина лишена завершающих объемов. В завершении остальных построек явно преобладают технологически простые формы. Предпочтение круглым объемам граненых, ускоряющее и удешевляющее строительство, придавало облику храмов и колоколен то хмурую отчужденность, то угловатую легковесность.
Гармоничная соразмерность частей, скрывавшая реальный вес кладки, осталась в прошлом вместе с другими приемами классицизма. Интересно, что в эту эпоху реакции на идеалы и формы классицизма на Брянщине почти не встречается пятиглавие, с которым легче всего было бы связать насаждение православного догматизма. Даже Покровский собор в Брянске (№ 174) был завершен не пятиглавием, а малым восьмериком под шлемовидным покрытием.
Восьмерики возрождаются как в малом, так и в широком вариантах. В первом случае они чаще напоминают украинскую архитектуру (надстройки над церковью Анны в Погаре (№ 168) и над храмом в Новых Посудичах (№ 166)), во втором — формы русского зодчества петровской эпохи (Чудомихайловская церковь в Новозыбкове, № 179).
Шатровые завершения храмов (кроме шатра на церкви с. Лобки, возведенной в 1675 г. и капитально перестроенной в 1864 г. (№ 176)) не обнаруживают органичной связи с более древней архитектурой и целиком порождены поверхностной имитацией старины в тоновских проектах (Рассуха, № 172), Семешково, № 177).
Можно видеть особенность местной архитектуры в том, что для нее источником стилизаторства служит не русское допетровское и не византийское зодчество, а строительство XVIII в. на стыке Украины с Россией, причем возрождение барочных форм проявляется не только в объемах, но и в фасадном декоре (Никольско-Вознесенская церковь в Злынке, № 182).
Роль ядра храма в общей композиции здания продолжает возрастать. Ядро нередко сливается с трапезной в единый блок, и эту слитность усиливает срезание углов (Лопатня (№ 169), Луговец (№ 170), Тулуковщина (№ 184)). Если к концу XVIII в. значение восточного фасада храмов было весьма ослаблено, то теперь оно восстанавливается благодаря возвращению к трехапсидности (Никольская церковь в Карачеве, № 159), устройству приделов с крупными апсидами (Покровская церковь в Трубчевске, № 160) либо дополнению алтарного выступа прирубами (храмы во Внуковичах (№ 158) и Старопочепье (№ 175), возможно, в это время был расширен алтарь церкви в Старом Ропске (№ 183)). Алтари этого периода очень разнообразны по форме, но почти все вариации повторяют прежние образцы в местной архитектуре (исключение — церковь в с. Тулуковщина (№ 184), где поджатые боковые апсиды примерно в четверть окружности каждая облегчают сопряжение трехапсидного алтаря с крупным восьмиугольным блоком здания).
