Всеволод Выголов – Памятники русской архитектуры и монументального зодчества (страница 31)

Правда, возможно, что для строительства в Белозерске Баженовым был использован уже готовый проект церкви, созданный им для какой-то подмосковной усадьбы, но почему-то оказавшийся нереализованным.

В заключение необходимо подчеркнуть, что вновь найденная постройка В. И. Баженова еще нуждается в дальнейшем исследовании. Особенно важно при этом обращение к архивным материалам, которые, вероятно, позволят более точно установить время и обстоятельства ее строительства. Однако уже сейчас можно констатировать большое значение этого произведения для понимания творческих устремлений зодчего. В результате не только существенно расширились и уточнились наши представления о творчестве Баженова последнего десятилетия XVIII в., самого «темного» периода в его биографии, но одновременно возникла возможность более определенно связывать с его работой целый ряд других построек того времени.

Типология объемных композиций в культовом зодчестве конца XVII—начала XX в. на территории Брянской области

В. И. Плужников

Брянская область включает в себя территории, принадлежавшие до революции Орловской, Черниговской и Могилевской губерниям. В архитектурном наследии здесь могли соединиться художественные мотивы и строительные приемы русского, украинского и белорусского зодчества.

Напомним, что в XIV—XVI вв. вся территория нынешней Брянской области входила в состав Великого Княжества Литовского. Ее западная половина принадлежала Польше до Андрусовского договора 1667 г. Андрусовский договор вернул России не только Гетманщину, но и Трубчевск, попавший под власть Польши по Деулинскому миру 1618 г., в дальнейшем более связанный с Орловщиной, чем с Украиной.

При анализе местного церковного зодчества необходимо учитывать разделение изучаемой территории епархиальными границами. Административно-гражданские границы в таком анализе играют меньшую роль. Во-первых, гражданские власти не всегда вмешивались в церковно-монастырское строительство[315], а во-вторых, епархиальные границы исследуемой зоны оказались куда более устойчивы, чем границы провинций и губерний. Так, восточная часть Брянщины в 1708 г. относилась к Киевской губернии, а в 1711 г.— к Смоленской[316].

Церковная администрация делила территорию нынешней Брянской области на западную и восточную половины. Западная, с городами Мглином, Суражем, Стародубом и Погаром, в начале XVIII в. входила в Ново-Северскую епархию, а со второй трети XVIII в. принадлежала более обширной Черниговской епархии. Земли, прилегающие к Брянску, Трубчевску, Севску и Карачеву, относились к южному островку Патриаршей области, которая в 1721 г. стала называться Синодальной и управляться Духовной дикастерией в Москве. Немного позднее основная часть этой зоны к западу от Карачева, включив в себя на юге Рыльск и Путивль, присоединилась к Крутицкой (Калужской) епархии. В 1764 г. вместе с Карачевом восточная Брянщина вошла в состав Севского и Брянского викариатства Московской епархии. В 1788 г. была образована Орловская епархия вместо Севской, которая незадолго до того была реорганизована из Севского викариатства[317].

Из всех городов Брянщины в жизни официального православия наибольшую роль играл Севск, бывший то центром викариатства, то центром епархии (даже после ее переименования в Орловскую). В западной половине Брянщины, не подчиненной Севску в изучаемый период, выделяется Стародубье — район, весьма противоречивый в религиозном отношении. В период гетманщины (до 1783 г.) Стародуб был центром самого крупного из ее полков. Во времена польского владычества население Стародубья усиленно сопротивлялось католичеству и униатству, а в начале XVIII в. этот район стал одним из видных центров поповского старообрядчества. В 1783 г. стародубские раскольники от лица полутора тысяч старообрядцев обратились к правительству с намерением сблизиться с официальной церковью[318].

Небольшой северо-западный участок области (примерно соответствующий Красногорскому району) был населен белорусами и принадлежал Польше до ее первого раздела.

В этой работе сравнительный анализ коснулся двух с половиной сотен произведений церковного зодчества на Брянщине. В их число, помимо храмов, входят несовременные им колокольни, приделы и трапезные. Источниками послужили фонды Сектора Свода памятников ВНИИИ МК СССР, личные зарисовки во время поездок по области, а также отдельные издания с изображениями культовых построек, не дошедших до наших дней[319].

Наиболее древние архитектурные памятники на территории области очень малочисленны и известны нам лишь фрагментарно. Судить по ним о каких-либо тенденциях в типологической эволюции весьма ненадежно. Практически самые ранние храмы Брянщины, которые сегодня можно включить в хронологически непрерывный типологический анализ для выявления предпочтительных форм в разные периоды, построены в последней четверти XVII в.

Самые яркие произведения этого времени — Христорождественский собор в Стародубе (№ 1) и Сретенская церковь Свенского монастыря (№ 3) — связаны с украинским зодчеством. Однако в их облике есть черты, которые укоренились в московской архитектуре к концу XVII в. Трехкамерная композиция грузного стародубского собора целиком принадлежит украинской традиции, но кокошники над карнизом свойственны московскому зодчеству. Другая трехкамерная композиция — Сретенская церковь в Свенском монастыре включает в себя редкий для московской архитектуры шестерик, хотя в целом близка «нарышкинским» храмам развитой симметрией всех фасадов при древнерусской трехапсидности. Украинские черты не проступают столь очевидно в церкви Воскресения на Бережках в Карачеве. Это здание, появившееся у восточной границы нынешней Брянской области, имеет уникальную объемную композицию: к крупному восьмерику над двусветным четвериком верхнего этажа примыкает цилиндрический столп с винтовой лестницей внутри[320]. Об общем характере архитектурных вкусов в интересующей нас зоне по таким произведениям судить трудно, хотя очевидна их малая зависимость от московского влияния.

Колокольни XVII в. не сохранились. По изображениям известны колокольни при Покровском соборе (№ 2) в Брянске и в Свенском монастыре (№ 3). Основание свенской колокольни имело больше граней, чем ярус звона, что говорит о переделке ее верха сообразно изменившимся вкусам. Эта колокольня была столпообразной, а колокольня Покровского собора имела ярусную композицию из двух убывающих кверху четвериков под восьмериком звона. При несходстве общих композиций обе колокольни завершались шатрами с крутыми гранями, прорезанными слухами в трех уровнях.

Архитектура начала XVIII в. более однородна и в то же время менее оригинальна, чем храмы конца XVII в. В местном зодчестве этого периода еще нет ни яркого своеобразия, ни цельности. В этом отношении оно сближается с архитектурой на территории соседней Орловской области. Брянские церкви Введения (№ 11) и Покрова (№ 12) (пятиглавые, трехапсидные, на подклетах) принципиально похожи на церкви рубежа XVII—XVIII вв. в Мценске, Волхове, Ливнах. Типологически они связаны с московской архитектурой раннепетровского времени. Весьма близок к московским образцам и собор Спасо-Преображенского монастыря под Севском (№ 13)[321]. Фасады всех каменных храмов первой четверти XVIII в. имеют «нарышкинский» декор.

Деревянные церкви того же периода (в селах Пушкино-Коростовка (№ 14) и Бобрик (№ 15) гораздо скромнее каменных, но в силуэтах и пропорциях они кажутся менее зависимыми от московской архитектуры XVII в. Венчающие восьмерики и граненые алтари этих зданий, видимо, надо связывать прежде всего с традициями украинского и белорусского зодчества, где такие объемы с подобными пропорциями появились раньше, чем в русской архитектуре.

Архитектурные памятники второй четверти XVIII в. малочисленны, однако они гораздо оригинальнее построек начала столетия, и зависимость от архаичных московских прототипов здесь уже не ощущается. Элементы московского зодчества петровской эпохи группируются иной раз в довольно странную композицию (Воскресенская церковь (№ 24) в Брянске, в которой типично петровский алтарь с прямоугольными выступами по бокам полукружия примыкает к четверику). Уцелевшие каменные храмы декорированы в формах барокко, причем мотивы московской архитектуры выражены слабее, чем приемы украинского и петербургского зодчества.

В этот период на Брянщине появляются церкви с двухосно-симметричной основой плана. Помимо деревянных храмов в Старом Ропске (№ 17) и в Новом Ропске (№ 18), продолжающих центрические традиции в украинском культовом зодчестве, сохранились и крупные каменные церкви, в облике которых украинские черты сплетены с композиционными приемами московской и петербургской архитектуры. Так, церковь Михаила Архангела в Карачеве (№ 19), с одной стороны, близка четырехлепестковым постройкам Подмосковья, но, с другой стороны, в общих пропорциях и во внутренней отделке[322] заметно сходство с украинскими храмами. Очень крупный Успенский собор (№ 23) Свенского монастыря, возведенный в середине века по проекту И. Ф. Мичурина, в какой-то мере должен был воспроизвести композицию Нового собора в московском Донском монастыре[323]. Однако собор Свенского монастыря мало похож не только на собор Донского монастыря, но и на типичные московские постройки. В отличие от прообраза, здесь уже нет полукруглой апсиды с восточной стороны: алтарь со слабым плоским выступом наружу вписан в кубический объем здания. Зато в объемную композицию храма включен большой полукруглый притвор с характерным украинским порталом. В фасадах же и в трактовке пятиглавия господствуют приемы зрелого барокко скорее в петербургском, нежели в московском варианте.