Всеволод Веселов – Большевики в Азербайджане (конец апреля – начало июня 1920 года) (страница 2)
Именно преодолевая эту тенденцию, ряд современных авторов задались целью посмотреть на события тех лет несколько под другим углом зрения. В череде этих работ особняком стоит монография к.и.н. В.И. Веселова. Ему удалось избежать апологетического стиля, столь свойственного некоторым авторам, пишущим историю Гражданской войны и интервенции с точки зрения какой-либо из противоборствующих сторон. Во многом этому способствовало привлечение к работе широкого спектра источников из ГАРФ, РГВА и РГАСПИ.
Что касается непосредственно текста монографии, то в качестве положительных моментов особо следует отметить выводы, сделанные автором по поводу причин сравнительной безболезненной советизации АДР в апреле 1920 г. В.И. Веселов справедливо отметил, что «…успех большевиков 27–28 апреля был обеспечен не столько подпольной работой азербайджанских коммунистов (боевые дружины они создали в Баку только 28 апреля, когда переворот уже свершился), сколько участием в нём самых разнородных местных социальных и политических сил. Каждый оказался готов увидеть в приходе большевиков то, что ему хотелось. Бакинские рабочие – повышение зарплат, конец безработице и дешевый хлеб с Северного Кавказа. Бакинская буржуазия – возможность отправки своих товаров на традиционные рынки. Армяне и прочие национальные меньшинства – гарантию своей безопасности. Турецкие добровольцы – открытие коридора для помощи Советской Россией кемалистской Турции. Офицеры армии АДР – возможность быстро закончить войну в Карабахе победой и пробиться к находившимся в блокаде Нахичевани и Ордубаду. Даже исламисты из партии «Иттихад» и простые моллы заявляли о своей безоговорочной поддержке большевиков и пытались вступить в ряды Азербайджанской компартии…» (с. 124–125).
Однако первоначальные надежды довольно быстро сменились сначала разочарованием, а чуть позже и враждебностью, которая вылилась в антибольшевистское восстание. Запущенная большевизация Азербайджана (национализация собственности, национальная и религиозная составляющие) привела к отторжению среди разных слоев азербайджанского населения. Общее недовольство новой власти аккумулировали военные круги, подняв восстание в Гяндже. Был расчет на помощь Грузии, однако ее не последовало.
Локальные, необъединенные выступления крестьян были подавлены, советские власти, опомнившись от первоначального шока, довольно быстро подавили все очаги антибольшевистского недовольства. Исследователь констатирует, что «…азербайджанская армия как самостоятельная боевая единица прекратила свое существование. На всех её бывших офицеров легло подозрение в контрреволюционных настроениях. АзЧК и Особые отделы XI армии получили полный карт-бланш для устранения всех, кто мог казаться им ненадежным. Восстание в деревне предписывалось подавлять “жестокостью”. Все офицеры, многие представители бывшей “мусаватской администрации”, буржуазии были арестованы. Часть их расстреляна. Часть, после фильтрации, продолжила службу в армии и гражданских учреждениях. Наркомвоенмор Чингиз Ильдрым лишился не только армии, но и, в значительной мере, авторитета в глазах представителей РКП(б) в Азербайджане» (с. 128–129). Основной вывод, который делает автор по итогам разгрома азербайджанской контрреволюции, заключался в том, что главным бенефициаром этих событий стал М. Багиров, будущий глава Советского Азербайджана (с. 129), который чуть позже стал верным проводником сталинской политики в регионе.
Введение
Конец XIX – начало ХХ века – время пробуждения этносов на перифериях империй. Южнокавказский регион (Закавказье), входивший в то время в состав Российской империи, не стал исключением. В условиях распространения капиталистических отношений, усиления экономических связей с Центральной Россией, ускорения транспорта и распространения информации, новых идей автохтонные интеллектуальные элиты искали место для своего народа в быстро меняющемся мире, артикулировали цели и задачи национальных движений.
События Великой Российской революции катализировали процессы этно- и нациостроительства, дали возможность народам Южного Кавказа создать национальные государства. Воспользоваться ею смогли Азербайджан, Армения и Грузия.
На протяжении столетий первостепенную роль среди жителей Южного Кавказа играла не этническая, а конфессиональная идентификация. Это, в совокупности с исторически сложившимся доминированием тюркоговорящих элит в восточном Закавказье, предопределило путь формирования азербайджанского этноса в ХХ веке, оказало влияние на определение границ будущей Азербайджанской республики.
В начале ХХ века территории современного Азербайджанского государства находились в составе нескольких административных единиц: Бакинской, Елисаветпольской, Эриванской губерний и отдельного Закатальского округа. Согласно данным «Статистического ежегодника России», издававшегося Центральным статистическим комитетом МВД, в последний предвоенный 1913 год численность жителей Бакинской губернии составляла 1,07 млн чел., Елисаветпольской – 1,05 млн чел., Эриванской – 1 млн чел. В Закатальском округе жило чуть менее 100 тыс. чел. [1]
Восточное Закавказье было неоднородно ни в демографическом, ни в социально-экономическом отношении. Самым большим городом был Баку. Несмотря на свою многовековую историю, накануне Первой мировой войны и Великой Российской революции Баку можно было по праву назвать новым и молодым городом. В результате нефтяного бума рубежа XIX–XX веков на берегу Бакинской бухты, рядом с окруженным древними стенами Старым городом, выросли кварталы с регулярной планировкой и многоэтажными зданиями, построенными европейскими архитекторами. Баку по праву можно было назвать нефтяной столицей Российской империи, которая обеспечивала более 90 % добычи и потребления страны.
К 1913 году в Баку проживало около 230 тыс. жителей, что делало его одним из крупнейших городов Российской империи. Около 100 тыс. человек из них были формально горожанами – мещанами[2]. Остальные жители Баку принадлежали к иным сословиям, преимущественно крестьянскому: большая часть жителей Баку являлись горожанами в первом поколении, зачастую отходниками, которые оставляли свои семьи в деревне. В результате в Баку в 1913 году проживало в два раза больше мужчин, чем женщин[3].
Бакинская губерния была в лидерах Российской империи по доле жителей ранних трудоспособных возрастов[4]. Рабочие были заняты преимущественно на крупных нефтедобывающих, рыболовецких и транспортных предприятиях. Высокая концентрация живущих совместно вчерашних крестьян – молодых мужчин давала прекрасную почву для пропаганды различного рода социалистических радикальных учений, ориентированных на городской пролетариат.
Баку был интернационален. Ни одна этническая или конфессиональная группа не была доминирующей в численном отношении. Третью часть населения города составляли, как в то время писали в официальных документах, «закавказские татары» (азербайджанские тюрки) и «персы». Еще треть – русские (к которым в то время относили и великороссов, и украинцев, и белорусов). Пятая часть жителей города – армяне. Евреи составляли 4,5 %. Грузины – 1,9 %. Немцы – 1,5 %[5]. Такая же пестрая картина была и в конфессиональной ситуации.
Иначе выглядели прочие города Азербайджана. Самыми многолюдными среди них были те, которые некогда являлись столицами ханств северного Азербайджана. Во втором по численности населения городе восточного Закавказья Елисаветполе (Гяндже) в 1913 году проживало в шесть раз меньше людей, чем в Баку, – 38,6 тыс. чел. В бывшей некогда столице Карабахского ханства Шуше – 32,2 тыс. чел. В Нухе (Шеки) – 29,9 тыс. чел. В Шемахе – 26,2 тыс. чел. В Кубе (Губе) – 19,1 тыс. чел. В Нахичевани (Нахчыване) и Ордубаде – 16,1 тыс. чел. В Ленкорани 10,1 тыс. чел.[6] Все остальные уездные столицы даже формально не являлись городами.
Помимо Баку, из всех городов Азербайджана железнодорожная станция была только в Елисаветполе (Гяндже) и Нахичевани (Нахчыване)[7]. Однако прямого сообщения между последними не было.
Почти все население городов Елисаветпольской и Эриванской губерний было «правильными горожанами» – мещанами или дворянами[8]. Крестьян-отходников среди них было сравнительно мало. При этом среди населения Елисаветполькой губернии доля дворян была одной из самых высоких в Российской империи: 3,5 % при среднем значении 1,5 %[9]. «Пролетарским оазисом» губернии был небольшой горный поселок Кедабек, где располагался медеплавильный завод[10].
Бакинская губерния за пределами г. Баку была однородно мусульманской[11]. Подавляющее большинство её жителей являлись азербайджанскими тюрками. Однако на севере проживало значительное горское (лезгинское) меньшинство (7,6 % от населения губернии). На Апшеронском полуострове – персоязычные таты (10,8 %). На юге губернии – талыши (4,8 %). В Кубинском и Геокчайском уездах – горские евреи (1 %).
Елисаветпольская и Эриванские губернии были населены азербайджанскими тюрками и армянами, преимущественно чересполосно. Большинство жителей Елисаветпольской губернии были тюрками (60,8 % против 33,2 % армян). В Эриванской губернии ситуация была обратной: 37,8 % тюрок против 53,2 % армян. Кроме того, в Эриванской губернии насчитывалось 6 % курдов. Доля жителей европейского происхождения за пределами Баку везде была незначительна[12].