Всеволод Советский – Аспирант. Москва. 90-е (страница 8)

Тем часом в «Шилялисе» федеральные новости сменились региональными, то есть московскими. Я почал вторую «Балтику», слегка захмелел. Внимание начало рассеиваться… Но вдруг точно волшебным эликсиром брызнули:

— Правоохранительные органы столицы просят москвичей проявлять бдительность! — звонким голосом объявила молодая дикторша. — По оперативным данным на территории Москвы и области может действовать серийный преступник, совершающий действия, сопряженные с сексуальным насилием…

Я вмиг подумал, что такая осторожно-обтекаемая формулировка придумана специально, чтобы не перепугать обывателей. На самом деле…

Во мне как будто проснулся душевный вулкан. Незримая раскаленная лава поперла из неведомых глубин. Вдруг слегка задрожала рука, держащая стакан с пивом.

— … проявления злоумышленника локализуются в Восточном и Юго-Восточном административных округах Москвы и прилегающих районах области. Жителей Люберецкого, Раменского, Воскресенского, Егорьевского района просим проявлять особую бдительность. Сообщаем словесный портрет подозреваемого: мужчина среднего роста, среднего телосложения, молодого или среднего возраста. Волосы темные, лицо худощавое, европейского типа, глаза глубоко посаженные. Речь правильная, без акцента, присущая образованному человеку. Легко располагает к себе, входит в доверие…

Вулкан во мне выплеснул еще порцию лавы. Я вскочил, бросился к телевизору, будто боялся не расслышать. Однако, ничего существенного больше сказано не было. Ведущая еще раз пожелала зрителям быть бдительными — и переключилась на другие темы.

Я залпом допил пиво. Машинально вытер губы ладонью.

Речь, значит, правильная. Образованный. Располагает к себе. Ах ты, тварь…

Заворочался ключ в замке входной двери. Легкий скрип петель.

Выключив «Шилялис», я устремился в коридор, жуя на ходу.

Если в «двушке» за все время моего там проживания единственным другим обитателем был Никита, да и тот слинял, то в «трешке» жильцы менялись, как шнурки на валенках. Иные вообще мелькали, неделю не прожив. А бывало, задерживались и надолго. Были нормальные люди, случались и сумасброды. Один такой, вернее, был. Нет, не буйный, не пьяница, слава Богу. И не грязнуля. Но тошный зануда. Любимое занятие: зайти ко мне и трындеть, трындеть, трындеть унылым голосом… Про болезни свои мог рассказывать: как ему то срется, то не срется. Что-то у него с желудочно-кишечным трактом было. Ага, а я сиди и слушай эти повести. И не выгонишь. Неловко.

Так кто там, за дверью⁈

Распахнув ее, я с облегчением убедился, что это Петя Волков. Нормальный парень. Тихий, малость подвинутый на своей науке, все время сидящий над книгами и пропадающий в библиотеках. Внешне самый настоящий «ботан»: невысокий, лысоватый, в очках. Лицо самое заурядное: увидишь, через минуту не вспомнишь. Впрочем, один странноватый бзик у него был: перед самым сном зарядить граммов сто-сто пятьдесят водки или коньяка. И сразу на боковую. При том, что вообще практически не пил. В чем суть данного приема?.. Может, он какие-то сны феерические видел после этого? Может, грандиозные идеи посещали?.. Не знаю. Сам он это называл: «бухнуть в подушку» или «бухнуть в люльку». Но это было совершенно безобидно. Ошарашил стопарь — и дрыхнет, никого не трогает. В целом, идеальный сосед. Родом он был откуда-то с нижней Волги, то ли Самара, то ли Саратов, вот точно не помню.

— Здорово, Петро!

— А, привет, Юр. Заправляешься?

Взглядом он указал на обглоданный бутерброд.

— Приходится, — улыбнулся я.

— Это точно… Тоже надо подкрепиться. Из Химок еду, из дисзала. Пока доедешь, очумеешь!

— Да уж… На днях тоже бы надо туда сгонять. Народу много?

— Так, умеренно.

— Надо, да, — повторил я.

Диссертационный зал «Ленинки», в просторечии «дисзал», не знаю уж почему, располагался в Химках, за северо-западной окраиной столицы. Нам, аспирантам ГАУ, живущим на юго-восточной, в этом плане не повезло. Диаметральная противоположность. Дорога — полтора часа в один конец, хотя всего с одной пересадкой на метро, с «Пушкинской» на «Тверскую». Но там от «Речного вокзала» надо еще на автобусе фигачить.

Хотел я было соседу посочувствовать, как в дверь гулко бахнули кулачищем, и она так и отлетела к стене — Петька не успел ее запереть.

Предстал сияющий Антоныч в черной кожаной куртке поверх своего малинового камзола. Крикливый цветастый галстук, плохо отглаженные темные штаны и блестящие лаком остроносые туфли-«педали» дополняли роскошный образ.

— Н-ну, мужики! — взревел он. — Как классно, что я вас всех застал! Просто супер. Ну, собирайтесь! Поехали! Ну⁈

Говорить тихо или хотя бы умеренно Семен не мог в принципе. Он только орал трубой.

— Постой, Антоныч, погоди, — рассудительно заговорил я. — Не нукай, не запряг. Куда поехали, зачем?

В сущности, я все понял. Тема знакомая. Но поддержать фасон было необходимо.

Семен счастливо и торжествующе рассмеялся:

— Куда? А если я скажу — в Мавзолей? Годится⁈

Глава 5

ГЛАВА 5

Семен обожал делать людям добро. Правда, в своем, несколько кривобоком понимании, но совершенно искренне. От души. У него, полагаю, вообще эмоциональная сфера функционировала иначе, нежели у большинства. Если у этого большинства, грубо говоря, нормальная температура переживаний была что-то в районе 40–50 градусов, то у Антоныча она булькала близ точки кипения. Это было его естественное состояние. Ему всегда хотелось праздника, буйства глаз и половодья чувств, радостного пафоса, восторга, и чтобы всем вокруг было хорошо. А главное — все должны понимать, что это «хорошо» сделал им он, Семен Топильский.

— В Мавзолей? — не очень удивился Петя. — Это что, аттракцион «Полежи рядом с Ильичом»?

— И выиграй дольчики цвета «закат в пампасах». И упаковку кубиков «Магги», — подыграл я

Антоныч, как несложно понять, глубиной и тонкостью юмора не отличался. Наши топорные остроты привели его в восторг.

— Га-а-а!.. — загоготал он на весь этаж. — Ну, если такое желание будет!..

— Ха! А предположим, будет. Что тогда?

— Тогда организуем! Без базара.

И он вновь жизнерадостно заржал. Оторжавшись, постарался сделать серьезное лицо, но с такой-то рожей, что у него, какой тут серьез… Получилось нечто вроде провинциального конферансье, готовящегося объявить со сцены «гвоздь программы». Хотя, в какой-то мере так оно и было: Семен и вправду собрался провозгласить коронный номер сегодняшнего вечера.

Мне он был знаком. И через петлю времени я это не забыл. Такое не забудешь.

И Топильский, наконец, ударил информационным молотом:

— Ладно! Насчет Мавзолея — это я чуть подзагнул, да. Для красного словца. Но Красную площадь гарантирую. Лимузин ждет! Внизу, у крыльца. Вам десять минут на сборы.

— Какой лимузин? — Петя честно обалдел. — Какая площадь⁈

— Площадь — Красная, — с фасоном произнес Семен. — А лимузин — Линкольн. Континенталь. Короче! Долго базарить нечего, спускайтесь на крыльцо, там все поймете. Отправляемся через десять минут! А я пойду в шестьсот пятнадцатый, шестьсот девятый… Народ соберу!

— Постой, — быстро сказал я. — Антоныч! Думаю, ты не против, если я одну барышню с собой прихвачу?

— Михалыч! Да хоть трех!..

— Трех не надо, — я усмехнулся. — Здесь тот случай, когда лучше меньше, да лучше. По заветам того самого Ильича.

— Ну, смотри сам. Короче, айда, мужики! Уже восемь минут. А я побежал!..

И он грузно затопал по коридору.

Петя воззрился на меня:

— Ты что-нибудь понимаешь?..

— Кажется, да, — спокойно ответил я.

Понятно, что я не мог поведать все, что знаю. Потому сказал кратко и предположительно. Дескать, Семен с неделю назад грозился заказать лимузин — в смысле, взять в аренду. На несколько часов поездка по Москве по желанию заказчика. В салоне — спиртное, деликатесы, музыка. Возможны и женщины. Тоже в аренду.

— А-а!.. — начал понимать Волков, проясняясь. — Точно! Я и запамятовал. Он ведь и вправду балаболил что-то такое… Но я, честно скажу, всерьез не воспринял, мимо ушей пропустил. Слушай, а что, там и перекусить можно? В лимузине-то. А то я голодный, как крокодил на отмели!

— Конечно, — я заторопился. — Петь, ты же одетый, иди вниз, мне там застолби два места. А я на пятый этаж… Ну ты понял.

Не знаю, понял Волков или нет, но мне уже было не до того. Наспех одевшись, я понесся на пятый этаж.

Ирина проживала в блоке 515, в дальнем коридоре. Уже от лифтового холла я уловил умопомрачительные запахи. Наверное, и дедушкины дары пошли в ход?..

Не ошибся. Сногсшибательные кулинарные эманации струились из 515. В дверь я стукнул крепко, но деликатно. Трижды: тук-тук-тук!

Она открылась мгновенно. Ирина — слава Богу! — не успела переодеться в домашнее, кашеварила прямо в водолазке и брюках, только фартук нацепила. Тоже, наверное, сильно жрать хотела.

— Привет! Ты уже в гости⁈ Рановато что-то, — не полезла за словом в карман.

— Напротив, — приосанился я. — Приглашаю тебя в роскошный тур. По ночной Москве на лимузине! Напитки и закуски за счет заказчика. Карета подана, ждет у крыльца. Одевайся!

Ира вылупила было глазки, но тут же насмешливо сощурилась:

— Постойте-ка, сударь… — в голосе засквозила ирония. — Сегодня вроде бы не первое апреля? Даже наоборот совсем. Другой конец эклиптики. Кстати, знаешь, что это?

Ты смотри! Умная, ага.