Всеволод Советский – Аспирант. Москва. 90-е (страница 7)

— Ну ничего себе, — произнес я вслух примерно то же самое. — Это что же, из деревни от дедушки?

Получилось вроде бы язвительно, хотя я этого вовсе не хотел. Однако Ирина прямо просияла, точно я амброзию плеснул ей в душу:

— Точно! — вскричала она. — От него!..

Немедля выяснилось, что дедушка обитает недалеко от Тулы, в каком-то, мать его, Щекинском районе. Именно в деревне. Большое хозяйство. Поле, приусадебный участок, пасека. Чуть ли не мельница. Ради внучки готов Луну с неба снять… Ну, до Луны пока дело не дошло, но медом, вареньями, соленьями и крупами он ее снабдил от души — отсюда и такие великие пуды в саквояжах. Внучка, понятное дело, от халявы не отказалась ни на грамм и героически поперла все в Москву сперва в поезде, потом в метро, отчего у нее аж в глазах темнело.

— Как хорошо, что я тебя встретила!.. — щебетала она. — Мне казалось, сейчас руки оторвутся!..

— Зато дедушка молодец… — пропыхтел я. — С одной стороны.

— Ой, да! Дедушка у меня чудо! Так люблю его!.. Такой замечательный… Да, кстати! А с другой стороны что?

— А с другой стороны я молодец, — скромно заявил я. — На стаканчик меда могу рассчитывать? И на дружеское чаепитие?..

Девушка весело рассмеялась:

— Ох, умеешь ты найти подход!

— К женщинам или вообще? — я не полез за словом в карман.

— Ну, насчет вообще — тебе виднее. Это же твоя профессия — к кому как подойти… Верно?

— До известной степени, — туманно молвил я. — А что касается женщин, здесь тебе карты в руки. Получается у меня с подходом?

Мы ступили на крыльцо общежития. Я ощутил, как стало ныть под тяжестью левое плечо. Ага! Все-таки бесследно таран не прошел.

Ирина шагала рядом, и краем глаза я уловил лукавую игру на ее лице.

— Ну… не знаю пока, — проворковала она самым нежным голоском. — Надо подумать…

— Подумай, — согласился я с непростой интонацией.

Уверен, что Ирина разгадала этот подтекст. Промолчала. А я по-настоящему задумался. А почему бы и нет?..

Мне и в первый раз девушка приглянулась. Она такая ладненькая, спортивная, роста среднего, самое то. Не брюнетка, но темноволосая зеленоглазая шатенка. Лицом напоминает Жаклин Кеннеди. Не копия, конечно. Но сходство есть. Заметное.

Тогда мне показалось, что и она не против. И глядишь, сыграли бы в четыре руки одну мелодию… Но не судьба. Опять же из-за той моей ненастной планиды, когда в ноябре того девяносто пятого все пошло кувырком. Так что если и побежали между нами какие-то флюиды, то все развеялось, рассеялось бесследно. Если честно, я про нее, Ирину, и думать позабыл. Слишком много всего прошло через мою жизнь, включая неудачную женитьбу.

Хотя как сказать…

Неудачная женитьба? Можно, конечно, и так. Да только разве вместишь в два слова все, что связано с этим!.. Ведь тут была страсть и бессонные ночи от заката до рассвета. И не расскажешь, не передашь, что это — когда за окном горит утренняя заря, светлым-светло… и тишина. Спят люди, дома, спят трамваи и авто! Мир света и тишины. И любви! Наверное, не каждому на Земле нашей грешной дано пережить эти мгновенья…

— Ты любишь меня?..

— Да. Но этих слов мало. А других я найти не могу. То, что сейчас во мне, оно больше всех слов…

— Все равно говори. Не думай, просто говори, первое, что вырвется, оно и будет самым лучшим…

— А ты?

— А я скажу, что хочу быть твоей. Навсегда! Хочу всегда чувствовать тебя в себе. Хочу ребенка от тебя. Хочу, чтобы годы шли, а мы были вместе…

Все это было. И пропало, исчезло, растаяло как дым в небе. И ушло навек. Ничего не сбылось из того, что хотелось. И конечно, это разрыв души, пусть давно заживший, но не исчезнувший. Шрам. Рубец. Время от времени напомнит о себе — и невозможно ответить на вопрос, кто же виноват в том, что не сбылось то, что уже казалось сбывшимся?.. Да как-то так никто и не виноват. Не сбылось, да и все.

Все это пронеслось одним мгновеньем — отголосок давней боли, нами прожитой уже. Уже не боль, а так. Прикосновение.

И показалось мне, что Ирина женской натурой угадала это. Нет, она не сказала ничего, и даже в лице не изменилась. Но здесь уж я тонкой чуйкой поймал ее настрой. И оба промолчали, сознавая, что нечто незримое, эфирное возникло между нами.

Это было уже в лифте. Ирина жила на пятом этаже, и я конечно, проводил ее до блока. В окна лифтового холла было видно, что сумерки сильно сгустились. А чувство голода взыграло совсем не по-детски. Хотя, конечно, эти адовы баулы я дотащил до самой комнаты и вымутил приглашение на чай. Ну, собственно, здесь и мутить ничего особо не пришлось. Было совершенно очевидно, что хозяйка не прочь видеть гостя. То есть, меня. Ну, а там посмотрим.

Умело полюбезничав, я смотал удочки. Жрать хотелось совсем нестерпимо. Жарить, парить там чего-то — о том уже и речи не было. Влетев в блок, я вмиг установил, что «трешка» еще пустует, и едва вымыв руки, грубо раскромсал хлеб, колбасу, разодрал пакет с чипсами. И впился зубами в бутер, откупоривая на ходу «Балтику».

С наслаждением я втянул два подряд стакана, почти всю бутылку. Чипсы хрустели, колбаса с хлебом люто поглощалась, я почти не чувствовал вкуса…

— Уф-ф!..

Полегчало.

Утолив первый голод, я вспомнил и про новостную повестку. Ну, интернета в 1995 году еще не было… Вернее, он проявлялся у самых продвинутых пользователей в самой несложной форме. И уже слухи носились в воздухе, то есть по телевидению, в прессе мелькали сообщения о новой технологии, но почти никто не понимал, о чем речь. Для подавляющего большинства людей слово «интернет» в 1995 году звучало примерно так же, как в 2025 — «КРИСПР-редактирование генома». Как говорится, слышу звон, да не знаю, где он.

Информационным окном в мир в моей комнате служил портативный телевизор «Шилялис» литовского производства. Советского, стало быть. Вот он, на месте. Изящный такой желтый ящичек с черной передней панелью. Экран небольшой, разумеется. Черно-белый. Но качество изображения и звука отличные.

Мне аппарат достался от соседа, ныне «мертвяка», Никиты. Можно сказать, в аренду. Никита перебрался не так уж далеко, в Люблино, блудно сожительствуя с некоей аборигенкой. Видимо, внебрачный союз был шатким, потому что некоторые ценные вещи старший товарищ доверил мне, сохраняя запасную позицию на всякий случай… Пока, впрочем, он устойчиво обитал в Люблино, совершая сюда очень редкие набеги.

Итак, я включил «Шилялис» и сразу попал на срочный информационный выпуск.

По экрану побежали виды разнесенного вдребезги города Грозного, и взволнованный голос диктора обрушил на меня скороговорку:

— Наш специальный корреспондент передает экстренное сообщение…

Сегодня, 6 октября 1995 года, среди руин Грозного, на так называемой площади «Минутка» был совершен теракт против командующего группой войск в Чечне генерал-лейтенанта Анатолия Романова. На момент выхода в эфир корреспондент, ведущий прямой репортаж с площади, еще ничего не мог сказать о состоянии командующего. Жив, нет?.. Пока внятных сведений не имеется.

Что там говорить, я живу в одной из самых тягостных эпох в нашей истории. И ведь всего-то навсего два года миновало после трагических событий 3–4 октября 1993 года! И конечно, память о тех днях не просто жива, она еще горит в сердцах и душах. В официальных СМИ, впрочем, о том старались не упоминать. Совсем, конечно, нельзя было не сказать, очень уж горячие следы. Говорили. Но как можно меньше и как можно суше. Зато оппозиционная пресса, типа газеты «Завтра», полыхала проклятиями и жаждой мести… Мало отставала от буйной публицистики и Государственная Дума первого созыва, переполненная совершенными клоунами, полудурками и прямо криминальными типами. Особенно выделялась ЛДПР: лидер партии Владимир Жириновский якобы грешил продажей депутатских кресел, полученных по партийным спискам. Эти места ведь были обезличенные, и вот хитроумный Владимир Вольфович попросту продавал их платежеспособным лицам. По бронебойным ценам, ясное дело. Но желающих было хоть отбавляй. Депутатская неприкосновенность и все такое. Отсюда во фракции ЛДПР возникали такие уродские персонажи, как некий Сергей Скорочкин, подозреваемый в убийстве двух человек, совершенном уже в бытность его депутатом. От уголовного преследования его спасла пресловутая неприкосновенность, а окончательно избавила смерть: в начале 1995 года этот Скорочкин сам был расстрелян неизвестными. Труп обнаружили близ какой-то деревни на юго-востоке Московской области. Преступление осталось формально нераскрытым.

По цепной реакции мне сейчас припомнилось это, и Бог весть почему приплелся к нему сегодняшний мой подвиг близ метро. Что-то в данном событии было такое цепляющее. Думал, правда, я об этом вполголовы… даже не вполовину, а в четверть, глядя в экран.

Чернуха лилась оттуда как мертвая вода из шланга. Говорили о недавних событиях, и все они были темные, страшные. Город Буденновск на Ставрополье, еще не пришедший в себя после нападения Басаева в июне. Город Нефтегорск на Сахалине, уничтоженный сильным землетрясением в мае. Из репортажа я узнал, что ввиду масштабов катастрофы город решено не восстанавливать, а жителей переселить в ближайшие пункты… Затем говорящие головы зажевали унылую словесную жвачку про экипаж нашего транспортного самолета Ил-76, вот уже второй месяц томящийся в плену у талибов в Кабуле. Никто не мог сказать, как решить эту проблему…