Всеволод Шмаков – Проводник по невыдуманному Зазеркалью. Мастер О́ЭМНИ: Приближение к подлинной реальности (страница 48)
и им — непоседливость моя не в тягость.
2
простынностью пёстро-червонной осень моя больше не отягощает земли, нежная очевидность, не требующая пояснений и сопроводительных ярлыков, — она повсюду, не нужно даже наклоняться в собирательном экстазе, чтобы доверху набить ею карманы.
приходит (невесть откуда) притопленный — слышный чуть — вызвон колокольцев; нисходит в приходе своём, осеребряет.
вот и себя различаю в прозрачи озёрной ветвяных колыханий: не ощупывая, не обглядывая, — различаю до чёрточки… и беру за руки… и подхожу к краю.
3
то, что увижу я сегодня, будет моим и вашим, но не попеременно, нет, а — одноохватно: моим-и-вашим. это обнадёжит, приподнимет над. это мостик раскинет над стоязыкими струнами бытия и позволит пройти по нему…а пройдя по мостику — кто ж усомнится в себе отныне? кто закручинится?…!?!
4
…ив эту ночь, как и в ночи прежние, тянут деревья вверх ветви (вздымают напряжённо), готовясь стряхнуть с себя человека, и кошки и псы и стрекозы — лапы вверх тянут, норовя, и горбится вверх асфальт.
…как колкие соринки с одежд — с себя стряхиваю человековость и выхожу на балкон, и вытягиваюсь вверх, — вверх истягивая из себя руки, пропятнённые дрожью; ладони мои покачиваются раскидистым пальмовым многолистьем: …над улицей, над домами, над тишиной…
5
…и поезда-узнавая! — кидаются со всех ног в мои объятия; оглядывают, обстукивают, тормошат, они расспрашивают меня о моей жизни, моих мечтах… о! их лопотание переполняет меня, насыщает мою протяжённость:…согрели…согрели… приголубили…
сажусь на землю, обнимаю руками колени, — глубоко вдыхаю (вдыхаю! вдыхаю! вдыхаю…) воздух; с жадностью вынырнувшего из пучин вдыхаю воздух, время праздника настало, и вокруг всё — празднично, всё хороводится.
о!
несомненно: в хороводье этом найдётся и для меня местечко
ЧТО Я УВИДЕЛ, КОГДА, ВЫПИВ ЧАЮ И СКУШАВ БУЛКУ С КУСКОМ СЫРА — ВЫГЛЯНУЛ НА УЛИЦУ
лежу я на гладком асфальте; лежу ровнёхонько и вытянулся весь, как доска, машины по мне проезжают, не чувствительные вовсе к моему лежанию; будто б нарисован я, и нет во мне никакой помехи колёсному передвиженью, ходят люди, цокают коготками птицы.
в иной раз — кто и взглянет, конечно, с любопытством, — да и дальше, по своим делам: птицы — за крошками, люди — за чем посущественнее, машины — так и вовсе: в какую-то дымную неизвестность…
но вот старушка подошла.
— это что же ты тут делаешь? ишь, развалился! — старушечий басок был, как гром, как удар литавр по моей больной голове. — ну!?
— лежу, — тихо ответил я.
— да вижу что не по деревьям скачешь, — сказала старушка. — чего лежишь-то, спрашиваю? шёл бы домой — и лежал там.
— у меня нет дома, — ещё тише ответил я. — меня выгнали.
— насовсем? — спросила старушка.
— насовсем, — сказал я.
— небось, буйствовал?
— небось…
— небось, денег в дом не приносил?
— небось…
— ну, то-то же! значит, поделом выгнали, — сказала старушка с умиротворённым торжеством.
— значит, поделом… — согласился я. — не спорю ведь…
— ну лежи, лежи…
и побрела от меня, не оглядываясь: по своей, старушечьей, дороге, к своему, старушечьему, приюту.
лежу.
подскочил воробей; одним глазом сначала посмотрел на меня» затем другим… и — слова не сказав — упорхнул.
остановилась машина.
— эй» приятель» чего лежишь?..
голосок у водителя был тонкий» а сам он, наоборот, был толстый, высунувшись же из машины — он сразу наступил громадными башмаками мне на лицо и сплюнул.
всё это меня несколько раздосадовало.
— лежу, — буркнул я.
— небось, из дома выгнали?
— небось…
— небось, буйствовал?
— бывало…
— и, поди, денег в дом не носил?
— не носил… не было у меня их никогда, чего носить-то?..
— значит, поделом тебя, дурака, выгнали!
— поделом, разве я спорю…
водитель захохотал, ботинки скрылись за хлопнувшей дверцей, сизым всё вокруг обвеялось, — умчалась машина.
лежу, затекло всё до безобразия… но — ничего, пока ещё терпимо, лишь бы не подходил больше никто, дали бы полежать спокойно
УГОЛЁК
Жаркое щёлканье из вишнёвого провала печи…
— это мои слова, — шепчет уголёк, — это моя любовь, — шепчет уголёк, — это моя песня…
я слушаю его, и меня переполняет гордость: ведь это маленькое чудо лежит на моей ладони!
— вам удобно? — спрашиваю я.
— ну конечно, конечно, удобно! он ещё спрашивает… — отвечает уголёк.
мы оба сжимаемся в один плотный комок посреди громадного заснеженного поля, нас уже не разлепишь… да и некому — здесь никого больше нет, кроме нас.
К ВОПРОСУ «О КОНЦЕ СВЕТА»
подпрыгнув, галка обнаружила, что под ней мокро… «стыд-то какой, — подумала галка. — и что ж теперь птицы-то скажут… ой-йой-йой!..»
но птицы, как ни странно, ничего не говорили,
но птицы распрыгивались по сторонам, обнаруживая под собой то мокрое пятно, то ассигнации, то весело оскалившийся гаечный ключ.
это не возмущало, не удивляло ничуть (не удивляло вовсе!).
…наступал конец света
ПОВЕСТЬ О БЕЛОЙ ВОРОНЕ
1