Всеволод Шмаков – Проводник по невыдуманному Зазеркалью. Мастер О́ЭМНИ: Приближение к подлинной реальности (страница 39)
брань наверху затихла, и вновь, как давеча, целая куча лиц замельтешила в просвете; вот и смотрели мы друг на друга: они не улыбались, а я улыбался, стараясь быть как можно приветливей, доброжелательней…
…с дружностью (очень впечатляющей и удивительной) стали кидать в меня кирпичами стоявшие наверху…целая лавина этих прокалённых глиняных слитков вхлестнулась в колодец и затопила его.
не помню, каково мне лежалось там… не знаю, каково мне лежится…
как-то притупились чувства, ужались в задремавший комочек…
лежу в засыпанном кирпичами колодце, дожидаюсь… (трудно сказать, чего именно я дожидаюсь: странствующего ли рыцаря-избавителя… или другого какого обстоятельства благоприятного… уж что-нибудь, верно, должно произойти.)
ожидаю, процарапывая как только возможно, как только возможно, как только возможно
подземный ход».
1
так: ни с того ни с сего: на золотисто-коричневой плоскости моего вечернего чая появился воздушный пузырёк, пузырёк был похож на многоногое зёрнышко ртути: проездом…, в гостинице…, на чемоданах…
— кто вы? — спросил я его.
воздушный пузырёк обернулся на мой голос…, растерянно заморгал…, засмущался…
— о, пожалуйста, не смущайтесь! — попросил я. — скажите, может быть вам нужна помощь? или — собеседник…? располагайте мною!..
— спасибо… — прошептал пузырёк.
— вы так малы…! вы совсем ещё дитя, но — уже странствуете, уже в беспокойстве…
завязалась беседа: неторопливо, негромко, но — о многом, слово за слово… выходило и так, что каждый беседовал сам с собою, о другом забывая.
(забывая…)
:…я созерцал — отражённой — неподвижность своих зрачков…, неподвижность потолочного склона…, неподвижность времени… я уменьшился, но — уменьшившись — расширился, распахнулся, распросторился… ах, как хорошо!..но: очнулся; замерцал; прислушался…:
2
«и вот: пришло
я замер торопливый на дне пруда под блюдами кувшинок под ряской переливчатой на ошупь… я наблюдал скольженье чёрных вод над рыбой скользкой
над шершавой шкурой унывца-рака… приминал руками — сухими и дрожащими руками — сухой дрожащий ил… шептал: «привет вам! продолжайте путь…!» осенним розам светлым на воде я замер пропуская тень врага и тенью стал и скрючился в тени я скрючился зародышем в тени зародышем извне пришедшим к лону возрос вознёсся
и (простите…) здесь — в сосуде этом — я нашёл приют…
пристанище…
покой…»
3
я не стал допивать вечерний свой чай. я поставил чашку рядышком со своей постелью, у изголовья.
пройдёт совсем немного времени — и золотисто-коричневая плоскость исчезнет: высохнет, улетучится… высохнет, улетучится — вровень с чаем — и моё земное обличье… опустеет чашка, и опустеет постель: опустеют вровень…
…и полетим мы с пузырьком по иным приютам;…по дороге дальней, доброй и злой… и полетим мы, полетим — вздымаясь и упадая… и полетим мы, полетим, полетим… но уже — вместе.
и приснился мне я. и снова приснился.
и снова.
…разный всегда, не всегда знакомый, но всегда — я.
«я им говорю:
— «…каждое утро, когда солнце и луна стукаются лбами, многомильная лава асфальта (застывшая в форме улиц, переулков и площадей) обращается в книгу, очень умную книгу, немного печальную…и лепечут, грохочат, дрожат квадрильёны страниц! зовут к чему-то!..»
я им говорю, а они ухмыляются — даже смеются! — широко распахивая многозубые пропасти ртов, а они ухмыляются, и всплёскивают руками, и раскачиваются всем телом.
я им говорю:
— «…ночами…, ночами…, облака — проплывая мимо — не принимают никаких причудливых обличий; они остаются теми, кто они, собственно, и есть: Удивительными Существами. им ничего не стоит взять тебя на руки и
вместе с тобой, — проносятся, исцеляют, переполняют пушистостью драгоценной! облака…»…
я им говорю, а они хохочут, повизгивая да по полу ножищами топоча заливисто и безоглядно.
я им говорю:
— «…море — это одеяло, достаточно поверить в него, завернуться, закутаться, замотаться — и чудесные сны (приходящие ниоткуда, но приходящие! приходящие!) станут плоть от плоти твоей, это может послужить началом невиданных ураганов; ураганов, не несущих беды, чистых, осиянных любовью!..»…
я им говорю, а они катаются по полу в истерике громкогласой, судорожье животов приминая пляшущими руками. а они говорят:
— «ну, насмешил! ну, уважил! не мало ещё дураков по земле гуляет, но этот — из самых забавных!»
и ещё:
— «довольно! — кричат, — потешил, и — хватит, да ведь что-же это: так-то всех переморишь! довольно, — шумят, — придурью нас мурыжить! дай отдохнуть, а то и вправду подохнем…!»
я выхожу на улицу.
я иду по бульвару-странице… к облаку руки протягиваю… прижимаюсь щекою к морю…
я проплываю чем-то бесплотным, невидным, неявным… но — прикасаюсь, — прикосновенье так долгожданно!»
…по серёдке, по самой серёдке, где ветер и сахар… где сладость не имеет ступенчатости, но — вся, сразу… где сразу всего не истратить, не избыть, не покинуть спиною…..
туда!
…но теперь — одиноко, (…тихонько…тихонько…) теперь — одиноко, и жгучие плети ссыханья раскинули танец закатный (далёкий…) на остриях стрел.
…туда!..вообще, совершенно, совсем не имеет значенья и права: доберёшься ль ползком (ты ползи!) или будешь доставлен крылами! вообще не имеет значенья!!!
но теперь — одиноко, и брови подъяты к вершинам, где дрожат ледники, где лавины быстры и обширны, где приют заметён.
но и так: не один, даже если приют заметён, даже если сбивается взгляд о кромешные свет и тьму, по серёдке, по самой серёдке… не оглядываясь, не торопясь вперёд…
но теперь — одиноко… только это совсем не имеет значенья (вообще, никакого).
не один, но — ОДНО. не один.
1
одинокий путник шёл по пыльной прямой дороге, по сторонам дороги вздымались горы, шумели леса, клокотали реки.
он шёл и думал: «вот — я, одинокий путник… я иду по этой пыльной прямой дороге… я вижу горы, вижу леса и реки… но не вижу, не вижу, не вижу ничего такого, что подсказало бы мне: что это за дорога?., зачем я иду по ней?., где начался путь мой?., чем закончится?..»
и шёл одинокий путник, раздумчивый, широкошагий… на плече у него болтался узелок из зелёной ткани, шляпы поля свисали с головы в себя наклонённой…
не озираясь шагал, не кручинясь, не отстраняя ласки солнцевых рук и ласки многогубой метели; не отмечал расстояний, не примечал направлений, шагал себе, благословенный.
2
(неподалёку от края земли деревце росло, не имело деревце ног и рук, но имело корни и ветви…но не имело деревце ног, а потому: к самому краю земли подойти не могло, да и не желало — не желало — не желало, — к чему? все края одинаковы; они похожи на разлитый по чашечкам каравай хлеба: вроде бы и хлеб, но видишь ли — уподобился…
росло, и момента, когда началось взрастание — не было, и момент, когда взрастанию надлежит завершиться — никем не определялся, а потому — отсутствовал.
набухала кора запахами лазурными, и цветы — возникая по всей шири древесной ярко-размытыми молниевыми бутонами — сияли проникновенно.
…да, вот ещё: зацепившись ветвями за ту окоёмку края, до которой могло дотянуться, — деревце выгибало ту — краевую — окоёмку вверх, прочь от земли (шалило, переливалось): так нате вам — радуга!..и край земли — выплеснув из себя ладошки — хлопал в ладошки заливисто, ребятёнковой зыбью опоясывая облик мира.)