Всеволод Ревич – На Земле и в космосе (страница 20)

* * *

На столь любимую читателем юмористическую фантастику год был неурожаен, впрочем, она дефицитна всегда. Заслужи­вают быть отмеченными два рассказа.

Это, прежде всего, «Эффект Брумма» Александра Житин- ского из сборника «Незримый мост». Правда, доказать сущест­вование этого самого эффекта Брумма, то есть получение элек­троэнергии из обыкновенной подковы, герои рассказа, кажется, все ж таки не смогли, но юмористического эффекта автор, бес­спорно, добился. Рассказ изобилует множеством тонких наблю­дений, и не только юмористических, но и действительно смешных.

Поначалу кажется, что в лице доморощенного изобретателя и рационализатора Василия Фомича Смирного автор задумал изобразить распространенный тип, грубовато именуемый в ре­дакциях научно-популярных изданий «чайником», но в какой-то момент мы ощущаем, что замысел у А. Житинского иной. Ведь под влиянием душевного энтузиазма Фомича, его бескорыст­ной преданности науке пересматривает свои жизненные пози­ции рассказчик — молодой научный сотрудник одного НИИ, начинающий циник, уже все, как ему кажется, повидавший в жизни. Часто приходится с сожалением убеждаться, что харак­теры героев в нашей научной фантастике являют собой вели­чину, близкую к нулю; в рассказе А. Житинского есть не только характеры, но рост, изменение личности в ходе повество­вания, а это уже и вовсе редкость, прямо как появление вы­сокотемпературной плазмы в трубе обычной деревенской печки.

С «чайником», но уже, можно сказать, настоящим мы по­встречаемся и в рассказе Вадима Шефнера «Курфюрст Кур­ляндии», вошедшем в его сборник «Имя для птицы». В. Шефнер создает в своих ни на что не похожих рассказах особый фанта­стический, даже сказочный мир, в котором могут приземляться инопланетяне или в мгновение ока возникать подземные двор­цы, но этот мир теснейшим образом связан с повседневным, реальнейшим бытом; наверное, только у него находятся дачни­ки, которые идут встречать космических пришельцев с пол­литровкой. Ленинградский поэт любит знакомить нас с чудака­ми, немножко не от мира сего, которых не хотят или не могут понять их не в меру прагматичные сослуживцы или соквартирцы. Мы можем встретить в повестях В. Шефнера различные варианты этого чудака, начиная с безупречных, образцово-показательных, вроде героя рассказа «Скромный гений». А та­кой «курфюрст», как Н. Д. Непарный, посвятивший свою жизнь выведению породы четвероногих кур, способен своим фанатиз­мом доставить окружающим немало неприятных минут. Им можно возмущаться, над ним можно смеяться, его можно жа­леть — писатель делает и то, и другое, и третье, в результате у нас возникает весьма неоднозначное отношение к персонажу, несмотря на полнейшую нелепость всех его действий.

К манере В. Шефнера в чем-то близок белорусский писатель Георгий Попов в романе «За тридевять планет». Роман этот, очевидно, тоже, по крайней мере в замысле, должен быть отне­сен к юмористической рубрике. Одновременно мы возвращаем­ся к космическим полетам, но ведь лететь «за тридевять планет» можно, конечно, и с не очень серьезными целями. Например, желая позабавить читателя. Вот такого фельетонно­го персонажа по имени Эдик Свистун и забрасывает Г. Попов на планету, которая как бы абсолютный двойник Земли. Там и местность такая же, какая была вокруг родной дере­веньки Эдика, и сама деревня такая же, и даже инопланетный Эдик Свистун тоже есть, правда он оказался в отпуске, что и позволило земному визитеру несколько дней выдавать себя за него. Все это написано мило, легко, с доброй усмешкой, но жаль, что ни на Земле, ни на ее близняшке не происходит ничего ну хоть сколько-нибудь примечательного: герой плавает в озере, целует девушек, ведет повседневные беседы с окру­жающими, так что осталось некоторой космической тайной: зачем понадобилось отправлять его столь далеко.

* * *

Оригинальную фантастическую гипотезу удалось придумать ленинградцу Александру Щербакову в повести «Змий» (сб. «Незримый мост»). Действие ее происходит в одной заокеанской стране. В поисках заменителя обыкновенной бумаги ученым удается создать «пейперол» — биокристаллическое соединение, на котором можно не только писать, оно способно вступить в телепатическую связь со своим «партнером», вдохновлять или угнетать его и даже передавать написанное в эфир. Понятно, какое мощное орудие воздействия и слежки получили бы в свои руки правящие круги того общества, в котором отношения меж­ду людьми искажены, поставлены с ног на головы, подобно одной из комнат богатого дома — очень удачный образ! — где для развлечения подгулявших гостей пол превращен в потолок, а потолок — в пол.

Понятна и та завеса секретности, которую пытаются опус­тить вокруг истинных свойств «пейперола» заинтересованные лица. Писателю удалось передать атмосферу всеобщего недо­верия, при которой моральным кредитом уже не пользуется никто, нет веры даже высокопоставленным участникам секрет­нейшего совещания, которые, собственно говоря, сами и явля­ются вдохновителями и организаторами этой атмосферы. Особо впечатляюще описана процедура санирования — лишения лю­дей памяти, дабы они не смогли рассказать, что видели и слышали.

«Пейперол» служит для автора неким символом открытий эпохи НТР, в равной степени способных быть обращенными в добро или во зло и в конечном счете заставляющие каждого человека выразить к ним свое личное отношение. Таким откры­тием, заставившим прозреть многих западных ученых и общест­венных деятелей, была в свое время атомная бомба или в наши дни — конечно, это случай другого масштаба — рискованные опыты с «генной инженерией». В повести А. Щербакова личную ответственность за судьбы если не мира, то своей страны осознает после всего, что он увидел и услышал, сенатор Тинноузер, и можно не сомневаться, что он найдет себе союзников в борьбе против обезличивания и оболванивания людей, про­тив политики, которую долгие годы проводил и он сам...

В маленькой повести Сергея Абрамова «В лесу прифронто­вом» (из авторского сборника «Опознай живого») действует традиционная, можно сказать, серийная машина времени, но это не имеет никакого значения, так как фантастический ход нужен автору не сам по себе, а ради решения серьезной нрав­ственной задачи. Неожиданно для экспериментаторов, которые вели в Брянском лесу опыты с «генератором временного поля», на проселочной дороге появляются две машины с эсэсовцами, которые, нимало не подозревая, в каком времени они очутились, направляются в ближайшее село с карательными намерениями. А там мирные жители, дети, старики; фашистов надо остано­вить во что бы то ни стало! И вот физик, когда-то бывший пар­тизаном, и три никогда не нюхавших пороха студента-москвича принимают бой. Три дробовика против трех десятков «шмайссеров».

Можно спорить, достаточно ли психологически достоверно действуют герои рассказа. Но им надо многое простить: неожиданность, растерянность, страх — не за себя, за то, что в результате их нечаянной беспечности могут пострадать ни в чем не повинные люди. Словом, переживания героев рассказа были весьма насыщенными. Автор сумел показать, что и сего­дняшние молодые люди в критический момент так же почувст­вовали себя солдатами, как их отцы три десятилетия назад. Авторский замысел здесь четкий и определенный.

Этого нельзя сказать, например, о повести того же С. Абра­мова «Приключение на Лесной улице». К сожалению, вариации на испытанные в научной фантастике темы, вариации, за кото­рыми не стоит ничего или по крайней мере ничего нового, продолжают появляться на страницах, печатных изданий. Так, в упомянутой повести вновь обнаруживаются параллельные миры, видением которых тамошние обитатели смущают умы нескольких москвичей. Зачем они это делают, автор не сооб­щает.

В романе А. Мирера «Дом скитальцев» на Землю в оче­редной раз обрушиваются агрессивные пришельцы, замыслив­шие гнусное преступление — овладеть телами землян, «разместив», естественно, в них свои разумы. К счастью, наш­лось несколько отважных и нерастерявшихся пионеров, с помощью которых смертельную опасность, нависшую над чело­вечеством, удалось отбить. Если посчитать, сколько раз наша Земля становилась объектом космических атак со времен уэлл­совской «Войны миров», то становится действительно страшно за нашу бедную старушку.

Или взять, например, уже упоминавшихся снежных людей. Группа геологов встречает в горах этих самых пресловутых «иети» — вот и все содержание рассказа Виктора Рожкова «Плато черных деревьев» (сб. «Зеленый поезд»), обстановка и место действия которого несколько напоминают роман В. Чер­нова. На этом сходство заканчивается, потому что больше никаких идей автор в свой рассказ не вложил. Ученые и альпи­нисты в этом рассказе изображаются примитивно: «Самарин хотел только одного: увидеть наконец вблизи этих таинствен­ных снежных людей, и, не думая об опасности, он бросился вперед». Герои рассказа В. Рожкова так все время и «бро­саются вперед», «не думая об опасности», что одновременно должно обозначать и их безумную отвагу, и их преданность науке.

Странно, что такой слабый рассказ попал в сборник произ­ведений писателей-сибиряков, изданный «Молодой гвардией», куда составители, надо полагать, старались собрать все луч­шее, написанное фантастами этого региона. Хорош, например, рассказ талантливого томского писателя Виктора Колупаева «Любовь к Земле». Привлекателен рассказ М. Михеева «Стан­ция у Моря Дождей», где выписан чрезвычайно симпатичный образ робота, которому приданы черты человеческой самоот­верженности. Интересна задумка сказочной «Луговой субботы» Г. Карпунина. Удивительно, однако, что самое крупное произ­ведение сборника повесть Сергея Павлова «Чердак Вселенной» перепечатывается в пятый раз, причем из четырех предыдущих изданий два принадлежали самой же «Молодой гвардии». Как- то не верится, что у такого большого отряда писателей не нашлось ничего поновее. Ясно, что пятикратного издания могут заслуживать лишь выдающиеся произведения, к числу которых отнести повесть С. Павлова трудно, несмотря на ее некоторые достоинства. Каких-нибудь открытий — фантастических или художественных — в повести мы не найдем. Речь в ней идет о давно запатентованной в фантастике «транспозитации» или «нуль-транспортировке» — мгновенной переброске материаль­ных тел или живых существ через пространство. Уже приходи­лось отмечать, что С. Павлову удаются описания придуманной обстановки, он очень хорошо «видит» место, где действуют его герои. Характеры же его персонажей малокровны, а их остро­умный до навязчивости и совершенно одинаковый у всех язык напоминает тот, которым давным-давно изъяснялись «нуль-планетчики» в одной из глав романа Стругацких «Ста­жеры».