Всеволод Ревич – На Земле и в космосе (страница 19)

В своих произведениях писатель-рижанин Владимир Ми­хайлов любит ставить своих героев перед острейшим нравствен­ным выбором, они должны принимать решения в положении, кажущемся безнадежным. К тому же единственным судьей и советчиком им может служить только собственная совесть. Так было в романе «Дверь с той стороны», о котором шла речь в одном из предыдущих обзоров, так обстоит дело и в новом его романе «Сторож брату моему». От правильности того решения, которое примет экипаж звездолета, зависит — жить или не жить всему человечеству: обнаружилось, что одна из звезд, которую исследуют земные посланцы, вот-вот взорвется и про­низывающее дыхание новой Сверхновой долетит и до очень далекой Земли. Правда, у людей есть аппаратура, способная погасить беспокойное светило, выпустить из него избыток энер­гии, и все могло кончиться спокойно, если бы земляне не обна­ружили в окрестностях звезды обитаемой планеты, где жили потомки одной из первых звездных экспедиций, о которых нынешние обитатели земли и понятия не имели (во что, кстати, поверить довольно трудно). Но так или иначе, ситуация ослож­няется: новому человечеству грозит гибель в любом случае — погаснет звезда или взорвется. Правда, теоретически возможна эвакуация населения, но можно и не успеть. Тогда погибнут все. Какое ответственнейшее решение должен принять экипаж звездолета! Что делать? Вправе ли они ради спасения огромно­го человечества пожертвовать его маленькой популяцией? Уместно ли здесь само слово «право»? Или все же попытаться спасти братьев по крови, рискуя потерять все?

В действительности положение оказывается еще более труд­ным, так как планетяне вовсе не жаждут, чтобы их спасли. Они попросту не верят прилетевшим. Спасать ли их силой, что еще удлинит сроки, еще уменьшит и без того незначительные шансы избежать взрыва? У членов экипажа на этот счет раз­ные мнения, и в осуществлении их миссии все получилось дале­ко не так хорошо и удачно, как бы того хотелось капитану и начальнику экспедиции, но нет оснований сомневаться в авторской позиции: не может быть таких благородных целей, ради которых «позволено» употреблять жестокие, бесчеловеч­ные средства.

Роман В. Михайлова не прост по своему замыслу. В сущ­ности, это притча или даже сказка — научная и социальная. Автор, например, допускает, что совместная психическая энер­гия людей способна удержать от взрыва звезду, готовящуюся стать Сверхновой.

Сложнее обстоит дело с принципами подбора экипажа того самого звездолета, о котором идет речь. С наших дней протекло больше тысячелетия, на всей Земле давно восторжествовало совершенное общество, вдохновляемое высокогуманными идеалами. Трудно допустить, что начальником звездной экспе­диции назначен такой слабохарактерный, наивный и, мягко говоря, недалекий товарищ, как Шувалов. Под стать ему и второй ученый на корабле — Аверин. Мало чем отличаются от них и руководители нечаянно открытой планеты — Храните­ли Уровня. Их действия тоже не отмечены печатью ума или хотя бы здравого смысла.

К капитану претензий меньше, хотя и трудно себе предста­вить, чтобы капитан первым отправлялся на разведку в неве­домое, бросив свой корабль. Однако здесь вот и начинается самое сложное, ибо и капитан и пятеро других членов его команды — это не совсем обычные люди. Они вызваны из небы­тия, из прошлых веков, из самых разных моментов человече­ской истории. На борту звездолета собрались: первобытный охотник, спартанец, монах, индеец, даже фашист или по край­ней мере солдат гитлеровской армии, правда затесавшийся сюда по ошибке. Замысел автора понятен — ему захотелось свести на одном пятачке столь несхожих представителей чело­вечества, чтобы посмотреть, что могут принести с собой разные эпохи в будущее, и проверить поведение и устои этой разно­шерстной компании на сложнейшем нравственном тесте, кото­рого большинство из них, скажем вперед, не выдержало.

Автору, пишущему притчу, такой экипаж нужен, но неиз­бежен вопрос: зачем он нужен тем, кто отправил экспедицию в дальний и ответственный путь? Вот тут-то в романе и не сведены концы с концами, мотивировка появления членов команды мало убедительна. Собраны они якобы потому, что люди будущего так изнежились, что сами уж и не способны водить звездные корабли. Конечно, выхваченным «машиной времени» в момент смерти из далеких эпох «варягам» вложили в головы новейшие сведения по электронике и астронавигации, но в остальном они как были, так и остались со своими суеве­риями, динамическими стереотипами, привычками, зачастую жестокими, антигуманными даже с нашей точки зрения, не говоря уже о людях будущего. И таким-то отчаянным парням земляне доверили могущественную технику и судьбу двух своих беспомощных коллег? Стоит ли удивляться: вместо того, чтобы спасти планету, для чего они, собственно, на нее и высадились, наши «джентльмены удачи» ее чуть-чуть не угробили. Они не только расстреляли безоружную толпу, они и друг другу готовы перегрызть глотку. Как-то не соответствуют подлинному мо­ральному облику большинства из них — с необузданными стра­стями, с примитивными инстинктами — авторские заверения, что выбирались лучшие представители человечества с необык­новенно высоким коэффициентом психологической пластич­ности. Какое там! Перед нами ничем не выдающиеся, средние обыватели, в большинстве своем не способные ни мыслить, ни широко смотреть на окружающую действительность; право же, надо полагать, что среди всех живших на Земле людей можно выбрать шесть более достойных кандидатур.

Повторяю: В. Михайлову для осуществления собственных замыслов подобная команда была нужна, но и автор не может «назначать» героев произвольно, он должен отталкиваться от заданного им самим уровня социального устройства и, видимо, должен был придумать, может быть, еще более фантастиче­ские, но и более убедительные мотивировки их появления в каютах столь совершенного творческого человеческого гения, как звездолет, умеющий нырять в «подпространство».

С иной авторской позицией мы повстречаемся в повести Бо­риса Лапина «Первый шаг» (сб. «Фантастика 75—76»). Здесь тоже идет речь об экипаже из восьми человек, несущемся в звездолете к очень далекой цели, долететь до которой воз­можно лишь через несколько веков. К месту назначения, сле­довательно, прибудут лишь правнуки стартовавших с Земли. Ситуация повести мгновенно вызывает в памяти знаменитый рассказ К. Саймака «Поколение, достигшее цели». На ту же тему написан старый, но лишь недавно опубликованный у нас роман Р. Хайнлайна «Пасынки Вселенной». Американские ав­торы разрешили моральные конфликты, неизбежно возникаю­щие в таком замкнутом мирке за долгие десятки и сотни лет, по-своему, в соответствии со своим миропониманием. Произве­дения эти порождены гуманными чувствами, хотя нас далеко не все в них устроит. Но вот за подобный же сюжет берется наш автор. И люди, которые летят к звездам,— это наши по­томки, судя по именам. Б. Лапин достаточно профессионален, чтобы впечатляюще изобразить напряженную, звенящую от на­туги психологическую обстановку, описать метания, мучения, страдания этих несчастных, которые обречены провести весь свой век от рождения до могилы в тесных стенках корабля. Не будем бояться слова — ведь перед нами тюрьма, уютная, комфортабельная, с бутафорской травкой, но неумолимая, безысходная. Где же это нашлись люди, которые обрекли дру­гих на вечную нравственную пытку? Ладно, первая группа со­стояла из добровольцев, но у их детей, внуков никто ведь не спрашивал согласия.

Впрочем, к концу повести выясняется, что эксперимент над несчастными был еще более жесток, чем это представлялось сначала. Оказывается, на самом деле никакого полета не было, ракета оставалась на Земле, но обитатели корабля об этом не знали, они и вправду думали, что совершают подвиг ради инте­ресов человечества, только эта мысль и давала им силы жить. А понадобилась эта комедия для предварительной проверки — как, мол, будет вести себя экипаж, выдюжит ли. Дабы ничего не упустить для науки из поведения этих подопытных кроли­ков, по всему кораблю, в том числе в каютах, были даже установлены незаметные глазки телекамер! Вообще все проду­мано. У заключенных — как их иначе назовешь — есть возмож­ность при желании покончить жизнь самоубийством — в гудя­щем пламени реактора. В действительности нет ни пламени, ни реактора: человека, пережившего предсмертные муки и бро­сившегося вниз головой, встречают нежные руки эксперимен­таторов. Кое-кто даже остается в живых. Но как понять, что оставшиеся в живых смиряются, не кричат, не стреляют в этих мерзавцев? А сам автор — он тоже никого не осуждает?

Но, скажут, какая великая цель! Подготовка первой звезд­ной экспедиции! Надо ли повторять, что нет благородных целей, которые оправдывали бы антигуманные средства. И если действительно их нельзя достичь без этих жестоких экспери­ментов, значит, надо поставить под сомнение саму цель. Зна­чит, полеты к звездам человечеству не нужны или, по крайней мере, преждевременны. Вероятно (в фантастике все вероятно), можно представить себе ситуацию, когда даже полет со сме­няющимися поколениями станет необходимостью. Я не знаю, как будущие поколения решат этот вопрос, но, конечно, не таким путем.