Всеволод Ревич – На Земле и в космосе (страница 17)

Герои рассказов К. Булычева утверждают благородство, благодарность, великодушие, взаимную поддержку как естественные, как единственно возможные отношения между людьми. Для них поступить так, как они поступают, даже совершить подвиг, даже пожертвовать жизнью (например, в той же «Половине жизни» или в рассказе «О некрасивом биоформе») вовсе не значит сделать что-то необычное, исключительное — нет, это для них норма, ежедневная, постоянная норма.

Для писателя нет сомнений, что эти нравственные устои — единственно возможный вариант отношений не только между людьми, но и всеми разумными существами, о чем свидетельствует, скажем, прелестный рассказ «Снегурочка», о симпатии двух существ, по природе своей не могущих даже стоять рядом.

Утверждение такой морали, конечно, не редкость для советской фантастики, но, пожалуй, К. Булычева отличает какая-то всеобъемлющая, огромная человеческая доброта. Не только его герои, но и сам писатель болеет за своих персонажей, переживает, мучается, когда они оказываются в тяжелом положении.

Рассказ «Красный олень, белый олень», может быть, один из лучших в сборнике. Он настолько изящен и тонок по мысли, что грубые определения его темы: непреодолимость прогресса, эстафета разумов, веры в неуничтожимость художественных творений, облагораживающее влияние искусства — не передают его обаяния. Самое важное в рассказе — весьма злободневная мысль: люди, не торопитесь с выводами, когда вы сталкиваетесь с каким-нибудь новым явлением природы, возможно на первых порах вызывающим у вас отвращение и даже ярость, вроде устрашающих злобных горилл, доставивших столько неприятностей земным космопроходцам. Люди, не наделайте непоправимых ошибок, их уже и без того человечество наделало в избытке. Призыв этот обращен, конечно, не к героям рассказа — людям той же высокой сознательности, о которой уже шла речь, а к современному читателю…

Часть рассказов в сборнике К. Булычева происходит в космосе, часть на Земле. Деление это, конечно, чисто формальное. Космос, так сказать, — естественное место действия для фантастических персонажей. Без космоса фантастика не проживет не только года, но и месяца.

Одно из наиболее интересных произведений, события которого происходят за пределами нашей планеты, принадлежит перу Давида Константиновского, известного писателя, но дебютанта в фантастике. Его повесть «Ошибка создателя», вошедшая в уже упомянутый сборник трех сибирских писателей, посвящена разоблачению легенды о роботах, которая часто возникает в фантастике. Легенда эта утверждает некую автономность искусственного разума. Иные фантасты убедили не только читателей, но и себя, что людям будут грозить неведомые беды от этих сверкающих лаком и хромом исполинов.

В повести Д. Константиновского тоже идет речь о бунте роботов. На маленькой лунной станции, где временно осталось всего два сотрудника, роботы из вновь прибывшей партии вдруг свихнулись и впрямь стали угрожать людям. Все поведение «новичков» настолько не лезло ни в какие ворота, что начальник станции Юрков решает докопаться до причин. Разгадка таилась в лаборатории Фревиля, талантливого ученого, но простака в житейских делах. Именно в этой лаборатории изобрели и изготовили роботов, которые так нехорошо себя повели. Оказывается, и в самой лаборатории происходит что-то непонятное, по крайней мере для ее руководителя. Почему-то один за другим из нее уходят самые талантливые работники, освобождая место тупицам.

Оказалось, что честолюбивый помощник Фревиля Арман с помощью тонко рассчитанного психологического давления избавлялся от опасных для себя конкурентов. Технология же производства роботов предусматривала в очередной серии антропоидов воспроизведение психотипа какой-нибудь конкретной человеческой личности, все равно кого, считалось, что это обстоятельство не играет никакой роли. Старые роботы, которые уже несколько лет безупречно работали на станции Юркова, были скопированы с того самого Армана. Когда на станцию прислали более совершенных новичков для замены устаревшего «оборудования», то тут-то и проявились низменные стороны психологии Армана: «армановские» роботы решили спастись любой ценой и скомпрометировать новичков.

Человеческие создания во всем будут повторять и человеческие достоинства и человеческие слабости. Автомобили, которым люди платят такую обширную кровавую дань на дорогах всего мира, вовсе не виноваты в этом, и когда компьютер выдает ошибочный результат, не он ошибается, ошиблись те, кто его конструировал или программировал. Точно так же поведут себя и роботы, если действительно когда-нибудь людям понадобится создать человекоподобные машины. Человек и только человек отвечает за все свои дела и свои создания и всегда способен с ними справиться — такова гуманистическая и оптимистическая мысль автора, хотя и скрытая под иронической формой.

Многое в повести А. Валентинова «Заколдованная планета», напечатанной в «Мире приключений» за 1975 год, может показаться знакомым искушенному читателю научной фантастики. И команда молодых лихих землян, прилетевших на далекую планету с благородной целью — помочь цивилизоваться местным племенам, по неясным причинам застрявшим в своем общественном развитии на уровне палеолита. И открытие внеземного звездолета, пролежавшего неизвестное время в болоте. И даже обнаруженные в нем разумные ящеры, руководствующиеся чуждыми для землян этическими законами. Но привычность компенсирована напряженным сюжетом и во многом удавшейся попыткой автора создать характеры земных энтузиастов-цивилизаторов. Особенно это относится к образу главной героини — Ирины, в которой проявились черты незаурядного ученого, несмотря на ее молодость. Хорошо переданы и ее радость, и ее смятение, когда она поняла, что таинственные пиявки, которых она прилетела изучать как биолог, вовсе не живые существа, а кибернетические устройства неизвестного происхождения.

Интересно выписаны взаимоотношения землян и такриотов. Судя по некоторым фразам из повести, приключения Ирины и ее друзей будут продолжены: молодые люди взялись за дерзкий эксперимент, они решили переселить с Такрии на необитаемую планету злобных существ, названных людьми гарпиями, чтобы вывести из них разумную расу. Хочется пожелать автору смелее отходить от традиционных фантастических ходов…

Заметки о советской фантастике 1976 года

Расставлять литературные произведения на пьедестале по­чета — дело неблагодарное; слишком много судей и у каждого свои пристрастия; но мне все же думается, что одно из первых мест среди научно-фантастических произведений 1976 года, может быть присуждено роману липецкого писателя Виталия Чернова «Сын Розовой Медведицы».

Действие этого романа начинается перед Октябрьской рево­люцией. На «воспитание» к медведице, потерявшей своих детенышей, попадает осиротевший двухлетний малыш с одино­кого горного стойбища. История эта, разумеется, вымыш­ленная, но автору удалось добиться максимального — для избранной ситуации — правдоподобия. В то, что ловкий, бес­пощадный к врагам и преданный друзьям Хуги никогда не существовал, молодым читателям книги, очевидно, будет пове­рить нелегко, а заставить читателя верить в заведомо невоз­можное — несомненный признак фантастики высокого класса.

Автор красочно описал в своем романе богатую и величест­венную природу Тянь-Шаня, его разнообразных обитателей. В этом плане книга совершенно реалистична, а ее фантастиче­ской версии придает добавочную убедительность умелое использование легенд и слухов о снежном человеке, которые столь усиленно распространялись несколько лет назад. В книге В. Чернова эти слухи, например о виденных кем-то гигантских следах, получают простое и логичное объяснение.

Часть глав романа отдана многолетней одиссее самого Хуги — медвежьего приемыша, мальчика, юноши, взрослого мужчины. Автор подробно рассказывает о его приключениях, пытаясь обосновать такой маловероятный случай: человеческий детеныш сумел не только выжить в постоянной борьбе с жесто­кой природой, но и вписаться в нее, стать частью этой природы, победить всех своих врагов и сделаться хозяином округи. При­митивное, неразвившееся, но все же весьма своеобразное мыш­ление Хуги, его «первобытная» психология, его сложные и раз­нообразные отношения с окружающим миром, в том числе с человеческим,— все это автор изображает с глубоким проник­новением в характер, несмотря на всю необычность такого характера. Особенно трогательна нежность, которую испыты­вают друг к другу Хуги и его приемные «родители» — Розовая Медведица и Полосатый Коготь. Конечно, автор несколько очеловечивает повадки и «разум» животных, но далеко не в той степени, как это сделал Киплинг в своей «Книге Джунглей». У В. Чернова звери не разговаривают на человеческом языке, и ведут себя они естественно, по законам звериного, а не людского общества.

Другие главы книги переносят нас в населенные части Тянь-Шаня, в Советский Казахстан, к людям, которые долгие годы пытаются установить контакт с загадочным, внушающим суеверный страх местным жителям существом. Впервые еще совсем маленьким мальчиком Хуги был замечен в начале 20-х годов отрядом красных конников, посланных на борьбу с басмачами. Мысль об увиденном среди медведей человечке не дает покоя бывшему командиру отряда Федору Дунде, и через семь лет, став исследователем, он, на свой страх и риск, организует экспедицию в горы, но маленькая группа ученых бесследно исчезает. И лишь еще через двенадцать лет, перед Великой Отечественной войной, молодому казахскому ученому Ильберсу, который волею судеб оказывается двоюродным бра­том Хуги, удается раскрыть обстоятельства трагической гибели отряда Федора Дунде и попытаться довести его дело до конца.