Всеволод Ляпунов – Сказки Скотного двора (страница 4)

Где такая Силиконовая долина и что такое невежество – Тиша по простоте своей не знал. Но Мерином он был вежливым, понимал, что беседу поддержать надо, а посему и спросил:

– Слышь, Гусь, вот почему тебя на Дворе все Учёным кличут, а Хозяин, я слышал, тебя будущим «Паштетом» как-то раз назвал. «Паштет» – это что?

– Ну, – призадумался Учёный Гусь. – Как бы тебе понятней объяснить… Этот термин из высших материй, без специальной подготовки кому со стороны вот так, с бухты-барахты, и не разобраться… В общем, звание такое почётное, что Птице иной за заслуги на поприще научном иль общественном торжественно дается. Пожизненно!.. Так, значит, – оживился он, – Хозяин решил меня к почетному званию представить! Оценил, видать, ученость да ум недюжинный…

И пошел, распушив перья, всем в округе рассказывать, что скоро его к новому почётному званию представлять будут.

– Погожу я, пожалуй, пока с Силиконовой долиной, ну ее к бесу. «Паштет» – это вам не фунт изюму.

Получил ли Учёный Гусь сие почетное звание, мы, право, не знаем. Не заглядывает сказка столь далеко в грядущее. Но, ежели и получил, то пух да перо на подушки и перины пошли. Всё хозяйству прибыток…

И этой сказочке конец.

– … ведь хороший мужик, этот конюх Фёдор. Выпить, конечно, далеко не дурак. Матерщинник редкий, виртуоз. Но, по отзывам – добряк, работяга, каких ещё поискать.

– И балагур, заметь, ещё тот! Как он вчера нам про свои путешествия заливал? Уж и пол Африки пешком-то он прошагал, и в Тибет к Далай-ламе ходил, по Клязьме на плоту сплавлялся… Под парусом…

– Ага! После третьего стакана первача он и на Луну летал! Вместо американского астронавта. Но ты этого уже не слышал… Да и я вчерашний вечер только до «Луны» помню… Крепкий, однако, у местных самогон.

– А сегодня Фёдор обещал рассказать, как он на своём мерине по Американским прериям с этническими индейцами наперегонки скакал с томагавком наперевес… Его на тамошний манер Чингачгуком тогда звали.

СКАЗКА О КРУГОСВЕТНОМ ПУТЕШЕСТВИИ

Всем героям-путешественникам посвящается…

Без Лошади на селе никак нельзя. Что ж оно за Хозяйство такое, ежели в ём Лошади нету? Спору нет, трактор – он посильнее будет. Но так на него же соляры не напасёшься, масла машинного того же, запасных частей прорву надобно… А Лошадка – она что? – сена пожуёт, воды попьёт, тем и сыта. Так что сподручней Лошадки на селе не сыскать.

Вот Хозяин и держал Мерина по прозвищу Тиша для поездок недальних, привезти-отвезти, иль там огородик вспахать, а то ещё где чего пособить. При нём – Конюх Фёдор. Ему Мерин вроде как в аренду ссужался.

Тиша завсегда трудягой был. Тиша – он Тиша и есть – спокойный, безотказный. Сказано: «Но!» – идёт себе потихонечку. Сказано: «Тпру!» – стоит, дремлет. Жеребячьи годы миновали давно, да и никто в этом мире не молодеет. Староват стал и подслеповат на один глаз. А что делать? – время своё берёт. Силёнки, понятно, уже не те, резвости прежней нет, но Тиша всё ещё трудился – и сено возил, и бочку с водой. Один раз с Конюхом Фёдором аж до Райцентра чуть не доехали. Только Фёдор по случаю поездки перебрал малость, да сразу за околицей из телеги-то и вывалился. Так и не получилось Тише посмотреть – что это за Райцентр за такой.

А вообще Мерин Конюха своего любил и уважал крепко. Фёдор тоже трудягой был – что скажут, то делает. Уж иной раз и не хочет того делать, а всё равно – делает. Уж потом, наедине с Тишей, душу свою ему изливает, да такие фортеля словесами выделывает – любо-дорого послушать. Иной кто ругаться начнёт – брань грязная, непотребная, а как Фёдор матом обложит – до самых печёнок пробирает, но ведь не обидно. У Фёдора не похабщина, а музыка, так всё красиво, складно да гладко.

Ещё Мерин Тиша любил слушать, как Фёдор про жизнь рассуждает. Что, мол, он за все свои годы столько уже вёрст намотал – да перед ним не то, что Амундсен с Нансеном, сам Колумб ленивым домоседом выглядит. Ничего, убеждал Фёдор Тишу, все ещё узнают, какой он в сам деле путешественник. Вот получит отпуск, да и совершит какое-нибудь путешествие. На Северный Полюс на лыжах, аль в одиночное плаванье через все океаны. Чтоб на весь мир прогремело об отважном герое-путешественнике Фёдоре Конюхе! И стране слава, и сам Фёдор в накладе, поди, не останется – может, медальку дадут иль, там, орден какой. Ну, а уж стаканчик за уважение всяк будет рад поставить. Неплохо б, конечно, чтоб и к пенсии добавку сделали, но это ужо навряд ли. Оно ж у нас как? Как у курицы – всяк к себе гребёт, а никто – от себя. Нет, насчёт прибавки – вряд ли.

Вот и Тише запало путешественником стать. Чуть не кажную ночь снились ему страны дальние неведомые, где, по словам Фёдора, красота неописуемая и вкусности всякие вот так просто запросто на деревьях растут. И грезились завсегда ему поля необъятные, сочным овсом засеянные, да берёзы, у которых на ветках чёрных горбушек с солью крупной полным-полно! Больших красот и чудес Мерин Тиша и представить себе не мог.

К походу кругосветному наш Мерин долго готовился. Не в том уж возрасте, когда срываются, словно шлея под хвост попала. Надобно делать всё солидно и степенно. Сперва дождался начала лета, когда травы стало вдоволь. Потом за погодой внимательно проследил. Судя по птицам, звёздам и дыму из трубы – неделя должна была быть хорошая. В той погоде, что по радиву говорят, Тиша шибко сумлевался. Врут всё. Скажут – тепло, а на деле – заморозок. Скажут – ясно, а дождь мелкий так на весь день и зарядит, спасу нет. Специально, что ль, они там, в радиве, народу мозги пудрят? Иль чудят по недомыслию? Потому Тиша погоду только по-своему и определял.

Подковы он ещё загодя проверил. Хорошие подковы, почти новые. С такими не то, что в кругосветный поход – аж в самый Райцентр идти можно. И вот, однажды по утру, как туман спал, Тиша отправился путешествовать.

Вышел тихонечко за околицу, да и побрёл на солнышко. Оно, Тиша точно знал, кругом ходит. Так что ежели идти за ним следом – как раз кругосветный поход и получится. Вот и брёл за солнышком цельный день. Особо не торопился, конечно. Куда спешить-то, не жеребенок, чай, малой. Иной раз остановится, передохнёт, травки там пощиплет, иль водицы из ручейка какого хлебнёт. И опять – в путь. А на душе – радостно: вот оно какое – путешествие! Мерин Тиша, чувствуя необычайный подъём в душе и легкость необыкновенную, напевал себе тихонечко, косясь на дорогу позади себя: «…яблоки на снегу…, яблоки на снегу…». Хотя никаких фруктов на дороге, конечно же, не валялось, да и вообще был июль.

К вечеру, когда солнышко на закат уже пошло, почувствовал Тиша, что умаялся сильно. Только было решил привал до утра сделать, да увидел ферму знакомую. Пригляделся подслеповато – а ведь и точно, наша это ферма, и куст боярки колючей – тоже наш. Это, значит, он в свою же деревню, только с обратного конца и пришёл. Всё, закончен кругосветный поход. Сбылась Тишина мечта. Вот только особенных чудес и красот долгожданных Мерин что-то по пути не увидел. Ну, травка – так она и в странах дальних травкой оказалась. Также зелена и вкуса самого что ни есть обныкновенного. Березы – и в иных краях листочками на ветру подрагивают, ржаных горбушек не родят.

«– Это Фёдор, наверное, радиву наслушался, – подумал Тиша. – И здесь соврали. То-то уж он расстроится!»

– Гулёна вернулся! – мурлыкнул с забора Кот Черныш. – Вот, ужо, попадёт тебе – весь день искали, с ног сбились!

– Попадёт, конечно, – подумал Тиша. – А и за дело. Зато теперь я настоящий путешественник, мир повидал. Только Фёдора жалко. Нет, не скажу я ему ничего, пусть и дальше в чудеса верит».

Тут и сказочке конец.

– О, погляди-ка: при клубе здесь ещё и библиотека имеется. Зайдём, посмотрим, что здешнее население листает?

– Ну вот, только заметил, а я ещё вчера на танцах с Танькой-библиотекарьшей познакомился. Так что волей-неволей зайти придётся. Да, опять же, возьмём чего-нибудь почитать, чтобы мозги не заплесневели…

– … опять детективы? И не надоест же тебе! А я – смотри, что нашёл! Знакомая фамилия?

– Опаньки! Так он ещё и за мемуары взялся? Да уж… Уж его-то я точно почитаю. Танюша, запиши в формуляр…

СКАЗКА ПРО БЕЛОГО КРЫСА-ПРОСВЕТИТЕЛЯ

У Дочки Хозяйской, Катьки, Белый Крыс в любимчиках числился. Как Крысёнком малым неразумным из зоомагазина принесли, так и прижился. Сам Хозяин Крыса привечал, хотя накоротке и не знался, за баловство ненужное считал. Однако не обижал, а, бывало, под настроение и обрезки колбасные ссужал от щедрот. Неплохо Крыс поживал, неча судьбу гневить. В блюдечке именном вода всегда свежая; бывало, и молочка плеснут… Это самое блюдечко Катька ему лично выбирала – с золотой каёмкой и цветочками. Мещанство, конечно, но всё равно приятно за такое обхождение. А уж кормёжка – любая, знай, лопай от пуза. Крыс даже брюшко знатное наел. Катька его штукам-фокусам разным обучила – на лапках задних стоять, да кувыркаться потешно. Хоть в балаган-шапито артистом иди.

Своею шкуркой белой Крыс горд был. И не мудрено возгордиться. Надо сказать, что помимо фокусных штучек-дрючек, для себя самого незаметно, а ведь осилил грызун чтение. Сильно уж сие поначалу не афишировал, но мало-помалу пристрастился. У Киплинга, писателя Аглицкого, вычитал про «бремя белого человека». Особенно про «белого» ему понравилось. «Человека» посчитал не существенным и мимо пропустил. Сто раз на дню умывался да прихорашивался, чистоту блюдя. Богема! Не то, что прочий серый Крысиный народ. Даже Кот Черныш, который хоть мышами и брезговал, однако гонять их зазорным не считал, Белого Крыса особо не притеснял. Так, поддаст иной раз лапой, чтоб под ногами не путался, пока Хозяйская Катька не видит. А при Катьке – ни-ни, будто и нет Белого Крыса вовсе.