Всеволод Болдырев – Судьба-Полынь (СИ) (страница 98)

Дверь заскрипела. В зал вошел размашистой походкой Ракавир. В доспехах, белом плаще. Его темные волосы были зачесаны назад, лицо казалось жестким и властным. Этот человек выглядел могущественным. Это чувствовалось в каждом его движении.

— Воспользуюсь правом участвовать в суде, — громко проговорил он. — Случай вопиющей глупости, господа. Фарс.

Он без обиняков уселся рядом с преатором. Тот скорчил капризно-обиженную гримасу, будто кто-то покусился на его положение, но промолчал. Со ставленником Совета особо не поспоришь.

— Тогда продолжим, — пригубив воды из серебряного кубка, Карвус снова переложил перед собой стопку листов. — Этот разжалованный жнец…

— Совершенно не по делу разжалованный, — вставил Ракавир.

— Мы не станем обсуждать здесь дела военных, — вяло запротестовал народный преатор. — Наш суд — не трибунал. Мы решаем…

— А я стану обсуждать. Ибо — глупость несусветная. Это двенадцатый случай за прошедшие пять седмиц, когда военный трибунал незаслуженно лишает звания и казнит, отправляет в тюрьмы и ссылает в каменоломни молодых солдат. Опростоволосились на празднике — теперь лютуют. Ни один офицер не был наказан! Смею напомнить, что солдат показал себя храбрецом при нападении великанов на Сайнарию и спас несколько высокопоставленных особ. Сам получил ранения, но продолжал защищать людей. За что получил благодарность и награду… Посему — вот вам мое единственное, окончательное слово. Предлагаю солдата оправдать. Он и так лишился меча и уже никогда не вернется в армию. Тот, кто хоть раз брал в руки меч — поймет, что это значит для едва оперившегося воина. Я говорю: невиновен. Думаю, Совет поддержал бы меня.

Ильгар смотрел в спину удаляющегося Ракавира со смешанными чувствами. Он ожидал, что Дарующий, так высоко стоявший в иерархии нового мира, выбросит его из головы и заставит Рику сделать то же самое. Но это… даже поверить сложно.

Суд закончился быстро. Закончился так, как не должен был. И Ильгар радовался этому.

Его освободили прямо в зале. Он отказался от положенного жалования в армии, не захотел и обращаться к местному вербовщику для работы в полях или гончарных и прочих лавках. Просто забрал свою одежду и, к немалому удивлению интенданта, обломок меча. Сунул его за пояс, приложил три пальца ко лбу и вышел на улицу.

Сайнария была подернута соленой пеленой, но прекрасной. Как та мелодия в ночи.