Всеволод Болдырев – Судьба-Полынь (СИ) (страница 42)

Ильгар подошел с близнецами к приземистому каменному строению с покатой крышей и дубовой дверью, усиленной листовым железом. Поднялись по ступеням, Нур трижды постучал медной колотушкой.

На пороге возник мрачный коренастый мужчина в полотняной рубахе и штанах из мешковины. Глаза ярко-зеленые, как трава на лугу. Запястья обмотаны лозой, на шее висел длинный нож с костяной рукоятью и обточенным камнем в оголовье.

— По какому делу пожаловали? — мужчина запустил пальцы в спутанную бороду.

— Я Ильгар. Десятник. Ищу Колла-Перекати-поле.

— Считай, нашел. Чего надобно?

— Мы завтра выступаем из города, — сказал Ильгар. — Нужен перечень всего необходимого в лесах и на болотах.

— Гм… — нахмурился Колла. — У тебя выговор странный… сам-то из лесных, небось? Разве не знаешь, с чем на болота и в чащобы ходят?

— Не знаю. Потому и пришел.

Следопыт писать не умел и просто продиктовал все, что могло облегчить путь и защитить от непогоды, насекомых и прочих мелких неприятностей, в совокупности погубивших множество жизней. Десятник внимательно выслушал, записал на пергаменте. Поблагодарив, распрощался с Коллой и повел парней в цитадель.

Внутри склада трое солдат резались в карты, еще один — явно недовольный своим положением — внимательно наблюдал за гостями, положив ладонь на рукоять булавы. Сам интендант выглядел утомленным. Редкие седые волосы зачесаны назад, густая щетина на щеках и подбородке, синяки под глазами.

Помещение выглядело не лучше. На полу сор, крошки, повсюду грязные тарелки, кое-где — пустые глиняные бутыли из-под ягодных напитков и вина.

— Не обращайте внимания на бедлам, — сухо проговорил интендант. — И на меня — тоже. Оба моих помощника уехал на запад, в столицу, чтобы привести в город подводы с запасами. Я один кручусь… Меня зовут Файвель.

Он провел их по узкому коридору в крохотную и незаметную с улицы пристройку. Там спустились на один уровень под землю. Все здесь говорило о том, что катакомбы возвели язычники, и случилось это давным-давно.

Дальше Файвель прошел по широкому пандусу в арочный коридор. Дорогу дважды преграждали кованые решетки, возле которых дежурили солдаты.

— Я думал, все оружие в арсенале хранится, — заметил Ильгар, пока интендант отпирал один из трех замков.

— Хранилось раньше, — буркнул Файвель в ответ. — Разобрали все. Горожане как сговорились. Каждый хочет копье или лук. А некоторые даже кирасы выпрашивали… Преатор Аларий своим указом разрешил мужчинам вооружаться. Под подпись. Потом, когда город в безопасности будет, все вернут. Один хрен пользоваться никто умеет! Так что пришлось подземное хранилище временно открыть. Солдаты после ночной смены выдрыхнутся, заставлю кое-что в арсенал перетащить. Нечего здесь шастать кому попало…

Стены в коридоре были выложены тесаными глыбами, под ногами, на утоптанной земле лежала прелая солома. Там царила влага, даже камень кое-где позеленел и покрылся плесенью. Но в самом хранилище оказалось поразительно сухо, даже жарковато. Повсюду оружие, завернутое в просмоленное полотно, спрятанное под выделанными шкурами и мехом или плотными рядами выставленное в старых бочках и на стеллажах. Густо пахло маслом и жиром. На деревянных подпорках чадили светильники, заливая все вокруг ярким светом.

— Что там у вас? — спросил интендант, не без удовольствия оглядывая свои подземные владения.

— Вот перечень всего необходимого, — протянул пергамент Ильгар.

Файвель пробежался глазами по буквам. Хмыкнул.

— Зачем вам столько топоров?

— Почем мне знать. Написано — значит, нужно. Перечень составлен со слов следопытов.

— О, тогда вопрос снят, они свое дело знают… Ну-с, что у нас дальше? Стрелы, колчаны, четырнадцать мотков тетивы. К ним — жир, масло и воск, — интендант с хрустом почесал щетину на подбородке. — Чехлов нет, обойдетесь просмоленным полотном… Кожаные плащи? Этого добра полно! Пыль только из них вытрясите.

Назад они отправились, сгибаясь под тяжестью тюков. Но Ильгар остался доволен — снарядились хорошо! В лесу тяжело придется, а в болотах — и того хуже…

Следующим утром отряд вышел из города. Тихо, незаметно, когда Сайнария не пробудилась ото сна. Небо еще хранило блеклые ночные тона, и на нем слабо-слабо мерцала Летняя Звезда. Вокруг нее было пусто.

Знак. Это знак.

Ильгар остановился возле караулки, пропуская своих бойцов вперед. За солдатами двигались жрецы. Трое мужчин и женщина. Они по-прежнему носили рубища и шли босиком: наденут белоснежные одежды лишь после того, как нальется полная луна, а затем истает до крохотного месяца. Дальше следовала самая странная пара в их отряде — Альстед и Ромар. Дарующий и его чернокожий защитник, вооруженный мечом на длинной деревянной рукояти. Замыкали шествие хмурые, молчаливые и дикие с виду следопыты.

Десятник дождался, пока отряд отойдет подальше. Снял с пояса меч. Вынул из кармана пахнущую розовым маслом перчатку. Затем повернулся и посмотрел на караульного. То был совсем молодой воин. На щеке бугрился рубец, до конца так и не залеченный жрецами. Взгляд немного мутный, в нем таилась неведомая тоска.

— Ты участвовал в битве позавчера? — спросил у караульного Ильгар.

Тот недоуменно покосился на десятника.

— Да, конечно, — прошепелявил он. У парня оказались выбиты зубы. — Мы провели в город десятка два горожан, а потом защищали вторую сторожевую вышку. Меня ранили… больше ничего не помню.

Ильгар посмотрел на одинокую звезду. Она отдалялась, теряла яркость. Наконец, словно подмигнув ему напоследок, погасла.

— Вот, — десятник протянул ошеломленному парню меч. — Ты его заслужил.

— Но…

— Держи! И помни: если воин дарит тебе меч — то считает, что ты превосходишь его своей честью.

Десятник быстро зашагал прочь.

— Я запомню! И не посрамлю твоего клинка! — крикнул ему вслед парень, все еще не веря своему счастью.

Ильгар услышал, но даже не оглянулся. На ходу сложил перчатку и сунул в карман.

Он знал, что следующей ночью Летняя Звезда загорится вновь, и поклялся себе, что когда-нибудь обязательно посмотрит на ее отражение в черийской стали. Но тогда будет по-настоящему достоин своего меча.

Глава 15

Жутко ругался отец, резала воздух злыми бранными словами Айла, слабо оправдывался Пард. Не находись Ард в полубредовом состоянии, не миновать бы и ему трепки. А степнячка могла и затрещину дать — за ней не заржавеет. Дел он натворил — спору нет. Подвел охранника, сам чуть не погиб.

Отчетливо помнилось, как тащила его из-под завала Безымянная, а потом, едва не погребя их, с грохотом рухнула в озеро одна из стен башни. Взвилась пыль с брызгами, поднявшаяся волна сбила с ног, бегущих по мосту на выручку людей. Один из наемников слетел в воду, и если бы не Пард, успевший ухватить Одвара за руку, тот камнем бы пошел на дно под тяжестью оружия и одежды.

Среди этого хаоса, крика и суеты черным пятном выделялся на обломке одной из уцелевших стен громадный филин. Один его глаз сверкал голубым огнем, вместо второго — пустая глазница. Птица была мощной, тяжелой. Широко взмахнув крыльями, она сорвалась с кладки и исчезла в тумане.

За спинами путников вновь раздался треск. В пылевом облаке башня окончательно развалилась. Люди едва успели выбраться на берег, где их все-таки догнала и окатила вторая волна… Ругань стала громче, насыщеннее, приобрела горско-наемничий шарм.

Но слова утонули в ватном облаке. Силы окончательно покинули юношу, земля кувыркнулась под ногами, поменявшись местами с небом, и он провалился в беспамятство.

Снился ему огонь, сухая и чистая рубаха, запах лекарственных трав, аромат похлебки и тихие разговоры, от которых становилось спокойнее и хотелось улыбаться даже во сне.

Арда разбудило мелодичное журчание. Словно где-то неподалеку бежала, звеня стылым хрусталем, горная речка или ручеек. Звук подходил для прекрасной долины или балки, выстланной мягчайшей травой и украшенной разноцветными головками цветов. Небо над таким местом должно быть голубым и совсем без туч, а солнце — кругом чистого золота, играющим лучами в кронах изящных, но мощных деревьев.

Юноша увидел только серый, безликий, липкий туман. Он кружил, застилая небо, оседал капельками на лицо.

Холод и влага. Никого вокруг. Лишь тишина, изредка нарушаемая ворчанием горячих источников где-то неподалеку.

Ард попытался встать, но не смог даже пошевелиться под грудой шкур и одеял. За борьбой с ними не сразу сообразил, что болят не только руки и спина, но и ноги. Икры, бедра и ступни налились бурлящей кровью. Кожу пекло и кололо, по ней бегали мурашки, словно с холода забрался в бадью с горячей водой. И пальцы. Они шевелились. Еле-еле. С трудом. Но двигались. Он чувствовал их.

Исцелился! Хотелось ликовать. Но поверить в чудо было страшно. Вернее, разочароваться в не оправдавшейся надежде. Откинув шкуры, юноша потянулся к висящим на шее песочным часам. Выпростал чудную вещицу из-за ворота рубахи, зажмурился — песок сверкал так ярко, что стало больно глазам. Он казался не просто золотым, а чистейшим, застывшим в гранулах солнечным светом. Часы были теплыми.

Юноша осторожно перевернул находку, песок остался неподвижен, словно нечто удерживало его, не давая просыпаться. Ард потряс артефакт, похлопал по нему ладонью, но ни одна песчинка не упала вниз. Вздохнув, надел цепочку и уже собрался вновь закутаться в одеяло, как вдруг в тумане послышался глухой птичий крик и над головой захлопали крылья.