Войцех Сомору – Циян. Сказки тени. Том 1 (страница 28)

Он старался сбросить морок, но получалось плохо. Голос Аманя в какой-то момент заглушил звон в ушах, растворился за грохотом огненных кристаллов Чанкина, шорохом земли и запахом палёной человеческой плоти.

– Вэй! Вэй, отец, что с ним?!

– Небо… – Амань вздохнул и подошёл к мальчишке, заглядывая ему в глаза. – Так бывает. Чжан!

Пощёчина. Морок спал, вытесненный настоящей болью, и Вэй сжался на стуле, непонимающе глядя в глаза хозяина дома. Амань же со скучающим лицом повернулся к дочери.

– Проводи нашего гостя в спальню. Господину Чжану необходимо отдохнуть. Ну и молодёжь пошла – один поход, а уже распрощались с самоконтролем.

Ужин вмиг закончился. Сюин распахнула дверь в гостевую спальню, а Вэй всё ёжился и оглядывался.

– Как ты живёшь с этим?

– С чем?

– Твой отец. Я знал, что от проклятых становится плохо, но не настолько. Это… я такое видел!

– Понятия не имею, о чём ты, – Сюин вздохнула. – Может, дело в том, что мы с Каном выросли в этом доме? Все говорят, что рядом с отцом гадко, даже рядом с матушкой, но… Мы никогда ничего подобного не чувствовали. Тебе надо отдохнуть, Вэй. Скоро закат.

– Постараюсь.

– Знаешь… Перед тем, как уехать, Кан сказал, что при Канрё он впервые испугался отца. Даже не поверил, что перед ним Амань.

– Да, Цзяну он то же самое говорил. Кан в госпитале вообще шальной был.

– Я не об этом, – Сюин нахмурилась. – Брат говорил, что заснуть не мог дома в первые дни. Слышал все эти… грохоты и крики. Это подслушал отец и оттаскал его за ухо. Он сказал Кану: «Страх, который ты со своей пустой головой носишь за собой, утопит тебя при первом же случае. Если хочешь сходить с ума, как генерал Ван при Канрё – продолжай, или научись отпускать то, что уже не вернуть». А что… Что было с генералом?

– Да так… – Вэя передёрнуло, стоило ему вспомнить занесённый над головой Кана клинок и безумные глаза Вана. – Знаешь, твой отец – очень мудрый человек. Мне есть о чём подумать. Спасибо.

– Хорошего вечера тебе, Вэй, – Сюин тронула его за плечо, слабо улыбнулась и пошла в свою комнату.

***

Ночь мягко коснулась Лояна, замершего в ожидании Шествия. На небе не было ни единого облачка, и звёзды следили за жизнью Цияна подобно глазам многоокого бога. Казалось, замерло само время. Улицы опустели. И если Запретный город и центральные кварталы оберегал придворный шэнми, позаботившись о том, чтобы печати барьера заключили сердце столицы в кольцо, то трущобы могли надеяться только на внешние стены. Исчезли стражники, пропал слабый свет лампадок. Бедняки заколачивали двери, если было чем, и жались в тесных лачугах, вознося молитвы Небу. Здесь было безопаснее, чем в других городах и деревнях, но никакой частокол не спасёт их души, если Бездна распахнёт пасть рядом с их домами.

Такие ночи были сродни вспышке чумы: демоны приходили на закате, но отказывались уходить на рассвете. Они прятались в тенях, расползаясь по подвалам, разорённым домам и катакомбам. Ночь пройдёт, но городской страже потребуется не одна неделя, чтобы выманить оголодавших тварей и дать солнечному свету их сжечь.

Дэмина защищала только дверь и тонкие стены. Забившись в угол и доедая остатки риса, мальчик слушал, как баюкают за стеной младенца. Ему никогда не пели колыбельные, но у соседки, сколько он себя помнил, всегда плакал очередной ребёнок. Все они не доживали и до четырёх лет, и всем она пела одни и те же песни. Снова и снова, один куплет за другим.

Бáю-бáю,

Не ходи по крáю –

В Бездну свалишься,

Переплавишься.

Где-то на улице раздался треск и грохот. Мальчик проглотил последний комок риса и отложил треснутую миску. Голос соседки дрогнул и стал тише, но, похоже, она боялась, что ребёнок снова заплачет, если она перестанет петь.

Там, в зловещей тишине,

Бродят демоны во тьме,

После Ночи поутру

Твою душу заберут.

Грохот сменился на звуки шагов: что-то прошлёпало по улице мимо их лачуги, тяжело дыша, точно больной в последние дни перед смертью. Мать издавала такие же звуки, только тише, когда помирала на соломенном настиле. Спать на нём теперь было ещё неприятнее – запах гнили так и не выветрился, но Дэмин привык. Гораздо хуже было то, что это «что-то» за стенами замерло.

Шэнми душу потерял,

Тщетно он её искал,

С крыши ухнул,

В Бездну рухнул.

Бáю-бáю,

Не ходи по крáю…

Голос женщины стал совсем тихим. Мальчик вжался в угол, подальше от стены, что отделяла его от соседки, и предусмотрительно спрятал миску за собой – другой не было. Он знал, что будет дальше.

Лачуга вздрогнула, и нечто тяжёлое ударилось в соседнюю дверь, хрюкнуло и замерло на мгновение. А затем последовал новый удар. И ещё. И ещё. Какая же она дура! Могла бы просто оставить ребёнка снаружи, – вот о чём думал Дэмин, когда внешняя стена лачуги поддалась и разлетелась. Его каморку задело тоже – трещины пошли по глине, расползаясь опасной паутиной, а с той стороны колыбельная перешла на крик, смешавшийся с громким чавканьем. Невидимая тварь взвыла, а затем захохотала и, похоже, бросила что-то в сторону комнатки Дэмина, от чего хлипкая перегородка окончательно рассыпалась. Плохо.

Чудовище повернуло свою пасть в сторону мальчика. Оно походило на старого скупщика, что умер два года назад, – Дэмину даже показалось, что правую щёку разрезал такой же уродливый шрам, но в темноте он не мог разглядеть. И всё же, чудовищу было чуждо всё человеческое: раздутое тело, как у утопленника, три ряда неровно растущих зубов, выпирающих из пасти, и острые когти, оторвавшие кусок от того, что минуту назад было его соседкой.

Тварь с чавканьем сунула свежее мясо в рот, продолжая рассматривать Дэмина. Мальчишка не шевелился. Демон омерзительно засмеялся и подтянул растерзанное тело поближе. Нанизав его на когти, он медленно развернулся и покинул развалины, тяжело переступая безобразными лапами и таща окровавленный труп за собой.

Паршиво. Дэмин мрачно осмотрел руины своего дома. Если появится другой демон, ещё и голодный, то всё может закончиться гораздо хуже. Какая же всё-таки дура… Придётся снова пожить на улице, если после «шествия» не освободится ни одной конуры..

Стараясь двигаться как можно тише, он перебрался через пролом и быстро перерыл остатки скромного быта, пока на ощупь не нашёл несколько одеял, посуду и целый свёрток еды. Это хорошо. Он утащил сокровища к себе и спрятал, как мог. Вряд ли кому-то хватит смелости решиться на грабёж этой ночью. Стиснув зубы, Дэмин выбрался из дома и медленно пошёл по улице, прижимаясь к стенам. Завтра он осмотрит дыру в стене и перетащит припасы в надёжный схрон, а сейчас нужно найти укрытие получше.

Эти твари никогда его не трогали, если были заняты. Стоило им заметить человека, как они сходили с ума, но мимо Дэмина проходили, словно он тоже был тенью. И всё же мальчик чувствовал, что попадаться им лишний раз на глаза не стоит, а ещё совершенно точно нельзя оставаться там, где пролилась кровь. Совсем рядом был заброшенный дом. Если никто не забрался в него, чтобы переждать эту ночь, то можно было бы там отсидеться.

Он шёл по знакомым переулкам, огибая места, откуда доносились плач, звуки борьбы и вопли. Несколько раз ему под ноги попадались тела – изуродованные, как его соседка, обглоданные до костей или порванные на куски, но Дэмин переступал через них, как через любой другой мусор. Обычная картина для трущоб; трупы людей, убитых ворьём, голодом или демонами, могли гнить в канавах целую неделю, прежде чем кто-нибудь сподобился бы прислать повозку, чтобы их увезти. За свою короткую жизнь Дэмин не знал ничего другого и вовсе не торопился подставлять шею, чтобы заплатить миру чистой монетой в ответ. Рвут на части – хорошо, что не его; умирают – не он, и на том спасибо.

Однако он удивился, когда за очередным поворотом наткнулся на тех же монахов, что разглагольствовали днём рядом с меняльной лавкой. Они неслись вперёд по улице; полы широких одеяний мешали бегу, ветер путался в длинных, до самой земли, рукавах ханьфу. За ними гнался трёхногий демон, больше похожий на помесь человека и волка, с по-звериному выгнутыми голыми лапами, чудовищной пастью и человеческими глазами. Тварь с трудом передвигалась, всё время припадая на отсутствующую конечность, и хрипло дышала.

Дэмин на секунду замер, переводя взгляд с демона на монахов и обратно. А когда те поравнялись с мальчиком, тот оторвался от стены и пнул ящик под ноги первому, отчего все трое покатились кубарем друг за другом. Демон, почуяв лёгкую добычу, рванулся вперёд и подмял под себя одного из мужчин. Взгляд налитых кровью глаз на мгновение задержался на Дэмине, и тот мог поклясться, что чудовище улыбалось ему, смыкая зубы на чужой шее.

Он медленно обошёл его, продолжая двигаться к заброшенному дому.

«Недеяние есть благо. Путь учит вас, как следовать миропорядку, а не сиюминутным человеческим желаниям. Так почему же вы бежали?» – думал Дэмин, ускоряя шаг.

Мальчик никогда бы никому не признался, но он любил ночь Шествия. Демоны, заполонившие улицы, казались ему ближе людей. В их глазах не было эмоций. Их поведение легко было предсказать. Они ели, потому что голодны. Их вели инстинкты, как и животных. Каждую ночь демоны выходили на охоту, но её нельзя было не признать честной: они не отнимали вещей, не били и не угрожали просто так. В их поведении была успокаивающая логика, и единственное, что действительно злило Дэмина, – это то, что их нельзя было взять под контроль.