Войцех Сомору – Сказки тени (страница 43)
Лун-ван с недовольством думал о том, что тоже хотел бы знать, что сделал его брат, но эти мысли точно предназначались не для Тао. Сколько бы ни длился их вчерашний разговор с Оэлуном – Юнсан так и остался с чувством, что его обвели вокруг пальца.
– Ну… За что изгнали вашего брата?
– За то, что пошёл своим путём, а не тем, который требует Небо.
– Он плохой?
– Оэлун… – Юнсан даже задумался. – Нет. Он себе на уме, но он же спас тебя, верно?
– Но его на порог даже не пускают.
– Есть за что.
– Я не понимаю. – Тао нахмурился. – А вы тогда почему его защищаете?
– Потому что он всё ещё дэв. Всё ещё мой брат. И всё ещё приносит потерявшихся детей обратно домой, – улыбнулся Юнсан. – Когда мы были маленькими, правда, он предпочитал приносить рогатых жуков. Я их боялся до ужаса, а его занимало.
– Может, он приносил, чтобы вас пугать?
– Конечно, вредность у него была врождённой. Но не зло. Когда меня чуть не укусила ядовитая змея – убил её Оэлун.
Тао покосился на окно – небо посветлело, сквозь тучи стали пробиваться солнечные лучи. Странные всё-таки эти драконы.
– И каков его путь?
– Он не говорит. Видишь ли, – Юнсан взъерошил волосы Тао, – помнить о своём пути очень важно для дэви. Когда ты забываешь о нём, Небо отворачивается от тебя. Не думаю, что Оэлун забыл, скорее он придумал что-то своё. А ты?
– Я?
– Чего хочешь ты, Тао?
Тао нахмурился, но Юнсан терпеливо ждал.
– Я хочу, чтобы всего этого не было. Асур. Чтобы не умирали родители. Чтобы никто не рисковал. Я хочу быть полезным Небу!
– Тогда вместо того, чтобы злиться, что тебя не посвящают во что-то, может, стоит стать взрослее, чтобы на тебя смотрели, как на равного? Взросление, Тао, начинается с целей и их понимания. И тогда ты сможешь сделать многое, чтобы этого не было.
Юнсан развернулся и стал перебирать ящички у стены, пока не достал простенькую бамбуковую флейту.
– Начни с простого. Ты не контролируешь себя, не контролируешь свои силы. Научись вкладывать свою силу во что-то простое. Ветер любит музыку. А чистая музыка требует сосредоточенности. Поймёшь, что с ней делать, – я верну тебе память. Хорошо?
– Хо… ро… шо…
Тао взял флейту и недоверчиво посмотрел на Юнсана. И всё? Он-то надеялся, что ему дадут меч, как у отца… Нет, правда, только флейту? И что ему с ней делать? Задудеть врага до смерти?
Но Юнсан явно не собирался говорить больше того, что уже сказал.
Прошло несколько месяцев, но как бы Тао ни бился над проклятой флейтой, получалось у него из рук вон плохо.
Оказалось, для того, чтобы играть чисто, нужно в принципе уметь играть. Пришлось искать музыканта, который согласился бы учить Тао, и теперь все, включая Юнсана, могли часами наслаждаться насилием над чувством прекрасного, которое Тао называл музыкой.
Ещё через месяц стоны флейты стали походить на что-то не столь ужасное, а спустя ещё месяц, когда город вздохнул с облегчением, порыв внезапного урагана снёс комнату Тао и часть дома. Тао нашли под завалами в полном ужасе то ли от того, что он натворил, то ли оттого, что несколько нот, сыгранных чисто, устроили такое разрушение. Он и раньше мог создавать сильные порывы ветра, но… не настолько.
Юнсан закатывал глаза и читал нотации о необходимости контроля, пообещав заниматься с Тао в Небесном городе, ведь им нужно было возвращаться. Что действительно радовало Юнсана, так это то, что Тао всё это время действительно был поглощён попытками освоить инструмент.
Попасть в Небесный город было очень просто и сложно одновременно. Все дэви знали туда дорогу, но те, кого Небо изгнало, терялись в облаках и никогда не могли найти верного пути, летая кругами, пока не возвращались обратно в Циян.
Тао было немного не по себе: а вдруг после Сораана Небо его тоже изгнало? Тогда даже Юнсан не сможет ему помочь. Остаться брошенным в Цияне, так же стоять у закрытых дверей, как Оэлун, он не хотел. Эта мысль так прочно засела в голове, что Тао перестал спать, а если и проваливался в дремоту от усталости, то неизменно видел, как он, потерянный, кружит среди облаков.
Именно поэтому в одну из ночей он собрался и тихо выбрался из дома, взлетев и направившись к Небесному городу с твёрдым намерением проверить, всё ли с ним в порядке.
Это была тёмная ночь. Облака скрыли звёзды и луну, в небе было холодно и сыро, а Тао и без того била дрожь от страха. Он справится, всё будет хорошо. Он просто убедится и вернётся домой, Юнсан даже не заметит.
Вынырнув из очередного облака, Тао наконец-то увидел звёзды… и Оэлуна. Тот задумчиво водил чёрными, как смоль, когтями по невидимому барьеру.
Не может пройти? Неужели это то самое место, где изгнанные начинают терять дорогу? Он слышал, что такие, как Оэлун, часами могли летать вокруг города, но так и не увидеть ни изогнутых крыш, ни дворцов, ни алебастрово-белых башен. Но как тогда ему удалось коснуться барьера? Тао поёжился, а Оэлун вдруг повернул к нему морду и оскалил клыки. Тао отпрянул, судорожно сжимая в руках флейту, с которой никогда не расставался. Да только куда он мог скрыться от того, кто повелевает ночным небом? Скрыться от звёзд – снова под облаками? Пока Тао пытался что-то придумать, до него вдруг дошло, что чешуя правой лапы Оэлуна стала непроглядно-чёрной и не отражала даже тусклый лунный свет.
Вместо того чтобы напасть на Тао или заговорить с ним, Оэлун вдруг ударил чёрной лапой по невидимому барьеру, прорезав его, и, проскользнув через преграду, улетел дальше.
Тао совершенно ничего не понимал. Оэлун… пробрался в Небесный город? Зачем? Почему не напал на него? Ведь он видел и не будет молчать.
Его первым порывом было полететь за Оэлуном, предупредить дэви в городе, но острая боль воспоминаний вдруг заставила покачнуться в воздухе и чуть не потерять равновесие. Так уже было. Он уже гнался за кем-то. Так было, и он потерял память.
Сжав зубы, Тао мотнул головой и рухнул вниз, подгоняя себя ветром, возвращаясь назад.
Происходит что-то нехорошее. И он должен сказать об этом Юнсану – тот сильнее его, он знает своего брата и поймёт, что происходит.
Чёрные когти. Он где-то уже видел эти чёрные когти. Тао всё пытался вспомнить, пока на середине пути не замер в воздухе, поражённый воспоминанием. Такие когти были у Цена. Такие когти были у Заана. Такими когтями его перебрасывали друг другу асуры в день, когда отгрызли его крылья.
Он не просто влетел домой, а буквально врезался в окно спальни Юнсана с треском и грохотом. Юнсан, вскочивший с места, не успел даже задать вопроса, а перепуганный Тао уже тараторил, стряхивая с себя щепки:
– Оэлун, господин Юнсан, Оэлун попал в Небесный город!
– Что? Тао, этого не может быть!
– Его рука, она как у асур. Он вспорол барьер, он сам асура!
– Бред. Тао! Тао, успокойся.
– Я сам видел!
– Где ты его видел?
– У Небесного города. Да послушайте, господин Юнсан, он что-то поломал и пролетел…
Снаружи полыхнула молния и раздался гулкий раскат грома. Юнсан направился к разрушенному окну, забыв спросить, что делал Тао ночью в Небе.
– Я посмотрю. Жди здесь.
– Но…
– Жди.
Он очень надеялся, что Тао ошибается. Он очень хотел, чтобы тот ошибся или ему привиделось.
25. Отчий дом
Дом. Такое странное и простое слово, от которого сердце колотилось всё чаще. Никогда раньше Кан не был так долго вне стен Лояна и сейчас, возвращаясь, старался отбросить дурные мысли, но они преследовали его всю дорогу, отдаваясь шёпотом в каждой тени. Почему он так рад и встревожен одновременно, он знал, но сам себе не признавался.
Север менял. На плечах Кана красовалась волчья шкура, и он не мог сказать, оставил ли он её на самом деле из-за того, что это был подарок его людей или потому, что эта шкура отгораживала его от других юных цзюэ. Или подчёркивала, что, пока кто-то греет свой зад в постоялых домах столицы, Кан занимается действительно опасными делами?
Наверное, всё и сразу. Но стоило ему убедить самого себя в верности одной из трёх версий, его собственный голос из тени как будто бы засмеялся и зашептал: «Ты лжёшь». От этого голоса становилось холодно и одиноко, как в детстве в подвале, и, подъезжая к главным воротам Лояна, Кану приходилось держать себя в руках – в дороге он почти не спал и с трудом делал вид, что всё в порядке. Шёпот смеялся над ним, но ни в форте, ни в Лояне этого не происходило.
Может, нервы шалят?
Стоило взять себя в руки. В конце концов, он возвращался в отцовский дом, он прошёл Канрё, он удержал форт, у него нет причин для беспокойства. Просто непривычно, просто слишком шумно; нет Сяо, который ворчит, нет деревянных табличек Лина, которого больше интересует чай, чем перебранки. Нет солдат, обсуждающих, чему ещё «безумный цзюэ» научит на их счастье кухню; нет вежливых писем цы-ши…
– Небо придёт спасти всех проклятых-проклятых… – вдруг раздался сбоку мерзкий голос попрошайки, рухнувшего на колени и протягивающего тощую руку за милостыней. – Небо огородит нас от пропасти в Бездну! Небо…
– Проваливай! – Кан вздрогнул от неожиданности и замахнулся… но не ударил. Вспомнив Ночное шествие и Лина, остановившего демонов в форте, он тише добавил: – Где ваше Небо, когда мы подыхаем каждый год?
– Кан!