Войцех Сомору – Сказки тени (страница 33)

А чудовища карабкались друг по другу, выли, рычали; он слышал треск костей и чавканье, точно они от безысходности пожирали друг друга, отрывая куски от своих же собратьев. Солнце всё не возвращалось. Синяя дымка рассвета уже окружила Илао, и Кан устало посмотрел вдаль. Снег и холод. Пустыня, не терпящая людей, на границе которой стоял их одинокий форт. Хотелось домой, к безобидной суете и тёплой постели.

В какой-то момент снег вдали вдруг пришёл в движение, взвился, закручиваясь в ураган, из которого на глазах у обмершего Кана вдруг выскочило нечто. Это были волки, словно сотканные изо льда, и таких размеров, что Кан мог их рассмотреть даже на большом расстоянии. Они мчались над землёй, вспарывая воздух когтями и оставляя за собой всполохи белых следов. И неслись они прямо к форту, подняв вой, от которого замерли твари внизу.

А затем демоны бросились врассыпную.

– Мальчик мой! Я бы с радостью отдал левое ухо, чтобы весь остаток жизни не слышать о Лине и его Духах Охоты, – как-то за ужином ворчал Амань, подбирая рис резными деревянными палочками. – Его бы силу – да в верное русло! Но у Лина ни ума, ни фантазии: всё-то ему надо спасти и защитить. Полагаю, долго его в Юнъаньском храме били – в глазах не осталось ничего, кроме пустоты…

– Пап, а что это за храм?

– Это, солнышко моё, такое место, где таких, как папа, бьют и пытают, чтобы они были покладистыми и покорными. Чтобы они не имели ни собственной мысли, ни воли, ни даже жеста; словом – чтобы вели себя так же, как всякий порядочный подхалим.

– И этого Лина колотили?

– Судя по всему, больше всех. А может быть, ему нравилось; не знаю, как можно вырасти таким… вымороженным, не уродившись со склонностью.

Воспоминание мелькнуло и тут же рассеялось, а странные волки уже с лаем перепрыгивали через стены форта. Они бросились в разные стороны, как пастухи, сгоняя рычащих демонов в центр двора, не забывая ни одного угла, где могла затаиться тень. Волки скалились и ходили кругами, рыча на любого, кто пытался сорваться с места. Сяо, в эту ночь ни на шаг не отходивший от Кана, тоже наблюдал за происходящим и вдруг выругался.

– Это Лин.

– Его Духи Охоты.

– Да. Отец вам рассказывал?

– Они хорошо знают друг друга. Но я совсем не уверен, чем это для нас обернётся. – Кан поморщился. – Не знаю никого, кроме Императора, кто был бы в ладах с отцом.

– Интересно, почему… – Сяо позволил себе хлопнуть замершего Кана по плечу. – Не переживайте вы так, господин Цинь. Смотрите.

Волки продолжали загонять демонов, а вскоре на стене форта появилась фигура, закутанная в звериные шкуры. Лица шэнми не было видно под капюшоном – только тяжёлые чёрные косы покоились на груди. Холодный ветер закружил метель вокруг Лина, и в предрассветных сумерках солдаты форта могли рассмотреть, как сквозь туман, подобно пятнам крови на снегу, проступали тени, тонкими зимними ветвями оплетая фигуру, спадая с плеч, словно переломанные птичьи крылья.

Лин замер и поднял в воздух печати, раскрыв их перед собой в три ряда. Длинные белые пальцы подцепили ленту печатей, и те тут же метнулись вперёд, превращаясь в острые ледяные шипы. Кан догадался, что произойдёт, ещё до того, как они обрушились на загнанных демонов, прибивая их к земле одного за другим. Вой, поднявшийся во дворе форта, заставил наблюдателей вздрогнуть. Как бы ни пытались твари выбраться из ловушки, иглы-печати держали их прикованными к земле, точно нанизанных насекомых.

– Он… нам помогает?

– Ещё чего. Он сражается не за наши шкуры, а против Бездны. Жрецы Севера – самые странные проклятые, каких только можно встретить в Цияне. – Сяо указал на волков, которые снова разбежались по крепости, вынюхивая оставшихся демонов, и оскалились, стоило им подойти ближе к стенам.

Шэнми приподнял голову и задумчиво посмотрел в их сторону. Кан был уверен, что этот Лин догадался, чьими усилиями был защищён форт Илао, и совершенно не знал, как он на это отреагирует; но Лин просто спрыгнул со стены и ледяные волки последовали за ним.

– Раз он был здесь, значит, Небо отвернулось от нас и в этот раз разлом открылся неподалёку. То-то этих тварей так много вылезло…

– Лин закрывает разломы?

– Да я-то откуда знаю, что он с ними делает, господин Цинь! Ломает, закрывает… Но северные шэнми охотятся на эту падаль во время шествия, в этом я уверен. – Лян облегчённо вздохнул. – Вам бы тоже научиться такому или у отца вашего спросить.

«О да, был бы я ещё на самом деле шэнми – обязательно». – Кан достал флягу и сделал глоток вина, задумчиво глядя на двор.

– Раз они не могут высвободиться, то с рассветом их просто сожжёт.

– Именно. И останутся только шахты, господин Цинь.

– Шахты?

– Ну, демоны, конечно, тупы, но с рассветом они уползают в тёмные места, а не проваливаются обратно в Бездну. Каждый год одно и то же. Из двух шахт мы их на живца выманили в прошлом году, но три не работают до сих пор, потому что там завелось столько погани, что хоть вешайся. – Сяо улыбнулся. – Но вы же что-нибудь придумаете со своими печатями, верно?

– Да… Конечно… Обязательно придумаю.

Может, всё-таки не стоило тогда лгать?

Когда первые лучи солнца коснулись форта, Кан и Сяо отошли от окна. Сяо спустился к галдящим солдатам, ликующим от вида поверженных демонов. Даже в форте пахло палёным мясом: дневной свет выжигал порождений Бездны, которые не могли скрыться, прибитые к земле магией Лина. Кан, которому было противно всё, что происходило этой ночью, направился в госпиталь, не забыв по дороге заглянуть на кухню.

В соответствии с приказом Кана, найденный дозорными северянин находился не за решёткой, а на койке. Два солдата с весьма недовольными лицами сидели рядом, но охраняли пленника. Кан подошёл ближе, отметив про себя, что раны мужчине перебинтовали, но гораздо занятнее было поглазеть на настоящего – живого! – линьцанца.

Их не зря называли варварами, это точно. Растрёпанные волосы с множеством мелких косичек, в которых виднелись камушки, мелкие косточки и перья. Давно не бритая борода, огромное количество шрамов по всему телу. Рядом лежала одежда – сплошь грубо сшитые шкуры или подбитые мехом ткани в сине-белых тонах. Сверху ещё была волчья накидка – это он помнил. Интересно, они и в своих городах так же ходят?

Пленник открыл глаза и злобно посмотрел на Кана, тут же буркнув, куда южанину следует провалиться, но Кан молча протянул ему миску с супом. Поварам обед сегодня особенно удался: от горячего аромата рот тут же наполнился слюной. Пленник отвернулся.

Догадавшись, Цинь кашлянул, привлекая к себе внимание, и сам съел несколько ложек, а затем снова протянул еду.

– Не отравлено.

– Я всё равно ничего тебе не скажу, южанин.

– И не надо. – Кан подтащил к койке стул спинкой вперёд, сел на него и опёрся руками о спинку, внимательно рассматривая пленника.

– Тогда зачем?

– Ты ранен, – Кан пожал плечами, – и не заходил на нашу территорию. Не хочу начинать службу с того, что мучаю раненого врага.

– Новенький?

– Временный начальник гарнизона, Цинь Кан. А ты?

– Не твоё собачье дело, кто я.

– Ну почему же… – Кан поддел пальцами его одежду. – Брони особой нет, оружия тоже. Одет легко. Не охотник. Значит, разведчик.

– Подожди… Ты родственник южного шэнми?

– Он мой отец.

– Тогда проваливай дважды.

Кан закатил глаза. Он мог бы отправить пленника в темницу, но тот явно этого и ждал. Вместо этого Кан повернул голову к солдатам.

– Лекарь уже приходил?

– Только перевязал раны, господин Цинь.

– Если в следующий раз я вернусь и услышу, что его не лечат, то господин лекарь последует за господином интендантом. Ясно? – Кан встал, склонившись в полупоклоне перед пленником. – Восстанавливайся, разведчик. Ты чудом выжил.

Когда Кан ушёл, пленник, доедая суп, зыркнул на солдат.

– И что же выродок шэнми сделал с вашим интендантом?

– Отвёз в лес и оставил волкам. Не переживай, для тебя он что-нибудь поинтересней придумает.

Через две недели в форт прилетела птица. Никто не знал, как она влетела в кабинет Циня, но тот не удивился – он уже видел это существо на плече у Лина. Теневой ворон с дрожащими льдинками в ненастоящем теле принёс в клюве записку. На деревянной дощечке острыми насечками было вырезано послание: «Именем шаньюя Хэшэри-хала, верховный жрец Мэйлэ Лин требует переговоров о возвращении пленника».

Кан хмыкнул. Пленник за всё это время в форте чувствовал себя получше некоторых солдат и смирился с тем, что странный «сынок южного шэнми» приходил к нему по вечерам, угощая каждый раз чем-то новым. И Кан расспрашивал пленника, но не совсем о тех вещах, о которых следует осведомляться при допросе. Кана интересовали легенды Линьцана, праздники, как хоронят мёртвых, как ухаживают за девушками. Ни один разговор не касался границы или споров вокруг шахт, и постепенно пленник привык, хотя так и не назвал своего имени. Но с каждым днём он выглядел всё задумчивее, неизменно ожидая подвоха и получая в ответ лишь очередной вопрос о летоисчислении в их краях.

Кан повертел дощечку в руках, посмотрел на ворона и достал бесценную бумагу, решив проявить определённое уважение к Лину. В конце концов, он помог им в ночь шествия.

– Ваш чай отвратителен, южанин, – как-то сказал ему пленник.

– Это ещё почему? С другой стороны, то, что доставляют сюда… кхм… Держи. – Кан протянул ему ящерицу.