Война Владимир – «Пыль на ветру Шатт-эль-Араба» (страница 6)

Саддам, конечно, уловил этот сигнал.

Самым важным сигналом стало другое. В 1979 году, в самый разгар кризиса с нашими американскими заложниками, Саддам сделал шаг, который до сих пор вызывает у меня горькую усмешку. Он позволил ЦРУ открыть свое представительство в Багдаде.

Формально дипломатических отношений между США и Ираком не было с 1967 года. Но разведка не нуждается в формальностях. Американские агенты получили официальную крышу в иракской столице. Они могли работать легально, встречаться с нужными людьми, передавать информацию. И главное – они могли координировать действия с иракскими спецслужбами.

Я пытаюсь представить себе этот момент. В Тегеране наши студенты держат в заложниках американских дипломатов. Каждый день по телевидению показывают кадры связанных американцев, толпы кричат "Смерть Америке!". А в Багдаде, всего в нескольких сотнях километров, американские разведчики пьют чай с иракскими офицерами и обсуждают планы, как бы получше насолить Ирану.

Саддам выбрал сторону. Он сделал ставку на Америку.

Для него это был гениальный ход. Он получал доступ к американской разведке, к американским технологиям, к американским деньгам. Он становился "хорошим парнем" в глазах Запада. И одновременно он мог давить на нас, используя этот новый союз.

Американцы тоже не прогадали. Они получали базу прямо под боком у Ирана. Они получали союзника, который готов воевать с их врагами. Они получали возможность влиять на события в регионе, не посылая своих солдат.

Только мы, иранцы, оказались в проигрыше. Мы думали, что боремся с Ираком. А на самом деле мы боролись с Ираком, за которым стояла Америка. И стояла не где-то за океаном, а прямо в Багдаде, в самом центре арабского мира.

Иногда, листая старые газеты, я натыкаюсь на фотографии тех лет. Саддам принимает иностранных дипломатов. Саддам пожимает руки западным бизнесменам. Саддам улыбается в объектив, уверенный в своем будущем. Он тогда не знал, что его союз с Америкой – это улица с односторонним движением. Что его используют, а потом выбросят, как использованный инструмент.

Но это будет позже. А в 1979-м он был на вершине. Он чувствовал себя хозяином положения. Он видел нашу слабость, наш хаос, нашу изоляцию. И он решил, что настал его звездный час.

Я часто думаю: если бы тогда, в 1979-м, американцы повели себя иначе. Если бы они попытались понять нашу революцию, наладить диалог, признать наши законные интересы. Если бы они не бросились в объятия Саддама, не открыли свою разведку в Багдаде, не начали рассматривать его как противовес Хомейни. Может быть, войны бы не было. Может быть, тысячи иранских и иракских мальчишек остались бы живы.

Но история не терпит сослагательного наклонения. Она идет своим путем, перемалывая судьбы людей в жерновах большой политики. А мы, маленькие люди, можем только вспоминать и записывать. Чтобы хоть кто-то знал правду. Чтобы хоть кто-то понял, как все было на самом деле.

Саддам Хусейн получил свою войну. Он получил американскую поддержку. Он получил шанс стать великим лидером арабского мира. А мы получили восемь лет ада, химические атаки, "живые волны", тысячи убитых и искалеченных. Такова цена геополитических игр. Такова цена амбиций диктаторов и цинизма великих держав.

Я закрываю архив и смотрю в окно. Тегеран живет своей жизнью. Где-то вдалеке видна гора, покрытая снегом. Красиво. Мирно. И только старики вроде меня знают, какой ценой достался этот мир.

Глава 7: Амман, 1979: Свидетели и молчание архивов

Самое сложное в работе историка – не найти правду. Самое сложное – понять, почему об одной и той же событии существуют совершенно разные свидетельства. Почему одни клянутся, что видели своими глазами, а другие с не меньшей уверенностью утверждают обратное. И где-то между этими полюсами, в серой зоне противоречий, прячется то, что действительно произошло.

Встреча в Аммане 1979 года стала для меня именно таким случаем. Чем больше я читал, тем больше запутывался. И только спустя годы, сопоставив десятки источников, я начал приближаться к пониманию.

Все началось с книги палестинского писателя Саида Абуриша. Я держу в руках потрепанный экземпляр «Саддам Хусейн: Политика ненависти», купленный когда-то в букинистической лавке в Лондоне. Абуриш – фигура сложная. Палестинец, выросший в Бейруте, получивший образование в Оксфорде, работавший журналистом и бизнесменом. Он знал арабский мир изнутри, но смотрел на него западными глазами. И он лично встречался с Саддамом.

Абуриш пишет, что в 1979 году, во время визита в Амман, иракский лидер встречался не только с королем Иордании Хусейном, но и, весьма вероятно, с тремя агентами ЦРУ. Я перечитываю эти строки и пытаюсь представить себе эту встречу. Где-то в тихом амманском особняке, под кондиционерами, спасающими от июльской жары, сидят американцы в штатском и иракский диктатор. Пьют чай, обмениваются любезностями. А потом Саддам говорит: «Я собираюсь вторгнуться в Иран. Что вы на это скажете?»

Абуриш утверждает, что есть «существенные доказательства» того, что именно это и произошло. Что Саддам обсуждал с агентами ЦРУ свои планы вторжения. Что американцы не отговаривали его. Что они, возможно, даже давали советы.

Я закрываю книгу и смотрю на полку, где стоят другие работы – Тиммермана, Сика, других исследователей. У каждого своя версия.

Кеннет Тиммерман, американский журналист, много лет изучавший отношения США и Ирака, подходит к этому вопросу осторожнее. В его записях указывается, что американские представители встречались только с королем Хусейном в то же самое время. И делается важная отметка: эти сверхсекретные переговоры были идеей Бжезинского.

Я представляю себе Збигнева Бжезинского, сидящего в своем кабинете в Белом доме и разрабатывающего планы, как сдержать советское влияние и обуздать иранскую революцию. Он понимает, что прямое вмешательство невозможно. Но можно действовать через третьи руки. Через Иорданию. Через Саудовскую Аравию. Через Ирак.

Встреча с королем Хусейном в Аммане – это часть этой стратегии. Американцы не говорят напрямую с Саддамом. Они говорят с его союзником. Они обсуждают совместные усилия по противодействию Ирану. А король Хусейн, старый лис ближневосточной политики, передает эти сигналы дальше.

Был ли Саддам в той же комнате? Видел ли он американцев своими глазами? Или он получал информацию через иорданского монарха, который играл роль посредника?

Тиммерман не дает однозначного ответа. Он только цитирует.

И тут в моем исследовании появляется голос, который заслуживает особого внимания. Гэри Сик. Член Совета по национальной безопасности при Картере, бывший советник, человек, который был внутри событий.

Я нашел его воспоминания в старых архивах. Сик пишет о тех самых сверхсекретных переговорах, о которых упоминает Тиммерман. Он не подтверждает напрямую встречу Саддама с агентами ЦРУ. Но он описывает общую атмосферу, стратегию, цели.

В одном из документов, который мне удалось разыскать, говорится: «Совместные усилия Иордании и США по противодействию Ирану». Сухие слова дипломатической переписки. Но за ними – целый мир. Мир, в котором две страны договариваются, как сдерживать третью. Мир, в котором Ирак, вчерашний враг, становится негласным союзником.

Сик, как профессиональный военный и аналитик, понимал все риски. Он знал, что поддержка Ирака – это игра с огнем. Но в тот момент, в 1979-м, когда Иран кипел революцией, когда советские танки вошли в Афганистан, когда американские заложники сидели в Тегеране, этот огонь казался меньшим злом.

Я перечитываю его слова и чувствую эту двойственность. С одной стороны – профессиональный анализ, холодный расчет. С другой – понимание, что любые действия имеют последствия. Что союз с диктатором – это всегда риск. Что однажды этот диктатор может обратить оружие против своих покровителей.

Так и случилось. В 1990 году Саддам вторгся в Кувейт. Американцы, которые жали ему руку в восьмидесятых, бомбили его страну в девяностых. А Гэри Сик, наверное, сидел где-нибудь в своем кабинете и думал: «Я же предупреждал».

Но вернемся к вопросу о встрече в Аммане. Был Саддам с агентами ЦРУ или не был?

Абуриш уверен, что был. Он приводит «существенные доказательства», хотя не расшифровывает их. Тиммерман осторожнее: он говорит о встрече американцев только с королем, но признает, что это были сверхсекретные переговоры по инициативе Бжезинского. Другие исследователи, которых я изучал, вообще отрицают возможность такой встречи, указывая, что дипломатических отношений между США и Ираком не было до 1984 года, и прямое общение с агентурой в такой чувствительный момент было бы слишком рискованно.

Кому верить?

Я думаю, правда где-то посередине. Возможно, Саддам действительно встречался с американцами, но не напрямую. Возможно, это были не агенты ЦРУ в классическом понимании, а доверенные лица, бизнесмены, посредники, которые передавали сигналы. Возможно, сам Саддам, рассказывая об этой встрече потом своим приближенным, приукрасил детали, чтобы казаться более важным игроком.

Но суть не в деталях. Суть в том, что к 1979 году сложился «классический союз удобства между Саддамом и Западом», как выразился сам Абуриш в другом интервью. Они говорили друг с другом через посредников, но посредники были на самом высоком уровне – короли и президенты. Сигналы передавались четко и ясно.