Война Владимир – Путеводитель по Китаю: «Парящие над бездной». (страница 1)

Путеводитель по Китаю: «Парящие над бездной».

Глава

Введение

Откуда берутся парящие горы, или История, которую мне рассказал старик

Всё началось не с билета на самолёт. Не с путеводителя, купленного в магазине на Арбате. И даже не с фотографии, случайно увиденной в интернете. Всё началось с истории. Старой, как эти горы, и такой же невероятной.

Я сидел в московской кофейне — дождь барабанил по стеклу, ноябрьский ветер гнул голые ветки, — и листал ленту новостей. Где-то мелькнул заголовок: «Китай закрывает стеклянный мост в Чжанцзяцзе — туристы боятся идти». Я кликнул. И пропал.

На экране был мост. Не просто мост — полоска стекла, подвешенная между двумя кварцитовыми столбами на высоте триста метров. Внизу — бездна. Вокруг — пики, пронзающие облака. Люди на фотографии ползли по стеклу на четвереньках, вцепившись в поручни, а один мужчина лежал ничком, и его пыталась поднять жена.

Я засмеялся. А потом стал читать дальше. И узнал, что эти горы — не просто горы. Это прообраз Пандоры из «Аватара». Что здесь снимал свои фильмы Джеймс Кэмерон. Что здесь есть канатная дорога длиной в семь километров, идущая над пиками. И что миллионы лет назад здесь плескался океан, а потом ушёл, оставив после себя этот фантастический лес из песчаника и кварцита.

Я закрыл ноутбук и понял: я должен это увидеть.

Легенда, которую стоит рассказать

Но настоящая история началась позже. Уже там, в Чжанцзяцзе. Я сидел на краю смотровой площадки, свесив ноги в пропасть (не делайте так, спасатели этого не любят), и ко мне подсел старик. Маленький, сухонький, с лицом, напоминающим карту звёздного неба — морщины, как линии созвездий. Одет в синюю робу, на голове — выцветшая кепка с красной звездой. Он был из местных, из народности туцзя.

«Красиво, да?» — спросил он по-китайски, но я понял без перевода.

И он рассказал мне легенду. Не для денег, не потому что он гид. Просто потому что сидеть молча на вершине мира, когда рядом иностранец, — неправильно.

Давным-давно, сказал он, здесь не было гор. Было море. Огромное, бескрайнее, полное соли и жизни. В море жил дракон по имени Тяньлун — Небесный Дракон. Он был молодым, любопытным и страстно любил одну драконицу, чьё имя старик не смог вспомнить (или не захотел называть).

Но драконица была ветреной. Она ушла к другому — к дракону Западных Морей. Тяньлун, обезумев от горя, рванулся в небо, ударил хвостом по морскому дну и взмыл ввысь. Его удар был так силён, что дно треснуло, океан отступил, а песчаник и кварцит, веками копившиеся на дне, взметнулись вверх тысячами колонн. Так появились эти горы — окаменевшая ярость дракона, застывшая между небом и землёй.

«Смотри, — сказал старик и указал на самый высокий пик, острый как игла. — Видишь, он темнее других? Это след драконьей крови. Тяньлун ударился о камень и оставил свою метку. С тех пор в этих горах живёт его дух. Он всё ещё тоскует. По утрам, когда туман поднимается от рек, это его дыхание. А когда ветер свистит в ущельях, это его плач».

Я слушал, и по спине бежали мурашки. Не потому, что легенда была красивой. А потому, что я смотрел на эти горы — и верил. Верил, что они не могли родиться иначе. Что геология, эрозия, тектонические плиты — это всё правда, конечно, но это лишь техническое описание чуда. А чудо требует драмы. Требует дракона, потерявшего любовь.

Почему я пишу эту книгу

Чжанцзяцзе — это не туристический аттракцион. Это место силы. Место, где чувствуешь себя песчинкой, подвешенной между землёй и небом. Место, где страх и восторг сплетаются в такой тугой узел, что его не развязать.

Я приехал туда скептиком. Я уехал — человеком, который знает, что чудеса существуют. Не в кино, не в книгах, не в чьих-то рассказах. А здесь, на планете Земля, в провинции Хунань, в шести часах лёта от Москвы.

В этой книге — двадцать глав моего путешествия. От получения визы до прощального взгляда на пики, тающие в облаках. Здесь будут стеклянные мосты, от которых трясутся колени. Канатные дороги, уносящие в самое сердце тумана. Встречи с людьми, которые верят в драконов и учат этому других. И момент на вершине горы Тяньцзы, когда я стоял над морем облаков и понимал: ради этого стоило родиться.

Я не обещаю вам лёгкого чтения. Местами будет страшно — я честно опишу, как у меня подкашивались ноги на стеклянном полу. Местами будет смешно — китайская бюрократия и моя борьба с острой хунаньской кухней достойны отдельной комедии. Местами будет странно — я расскажу о духах гор, о леснике, который разговаривает с деревьями, и о мастере каллиграфии, который учил меня выводить иероглиф «вечность».

Но я обещаю вам главное. Если вы прочтёте эту книгу, вы не останетесь прежним. Что-то от Чжанцзяцзе поселится в вас — как поселилось во мне. Может быть, это будет драконья тоска по несбывшейся любви. Может быть — ощущение, что небо ближе, чем кажется. А может быть — просто желание собрать чемодан и отправиться туда, где горы парят над бездной.

Старик, рассказавший мне легенду, ушёл, не попрощавшись. Я обернулся — а его уже не было. Только ветер свистел в ущельях, и туман поднимался от реки, затягивая пики. Дыхание дракона. Или просто погода.

Я предпочитаю думать, что это был Тяньлун. Он всё ещё ждёт. Ждёт тех, кто готов услышать его историю.

Переверните страницу. Приключение начинается.

Ваш проводник в вертикальный мир.

Глава 1: Виза, поезд и пыль дорог: Как я добирался до Хунани

Если путешествие в Гуанси было медитацией, то дорога в Чжанцзяцзе стала экзаменом. Экзаменом на выносливость, терпение и умение спать под перестук колёс в окружении незнакомых людей, которые храпят на разные голоса, но при этом умудряются оставаться удивительно дружелюбными.

Всё началось, как и полагается, с визы. Китайская бюрократия — дама капризная, но предсказуемая: если вы однажды приручили этого дракона, второй раз он уже не кусается. Я снова собрал папку документов, снова отстоял очередь в визовом центре, снова получил паспорт с голограммой. Но теперь — с особой пометкой: в графе «Цель поездки» значилось не просто «туризм», а «Чжанцзяцзе». Словно само это слово было паролем, открывающим врата в иной мир.

Выбор пути: почему поезд, а не самолёт

До Чжанцзяцзе можно долететь. Быстро, удобно, с пересадкой в Пекине или Шанхае. Но я выбрал поезд. Не из экономии, хотя билет в спальный вагон стоил заметно дешевле авиаперелёта. А из принципа.

Самолёт — это телепортация. Вы засыпаете в одном мире, просыпаетесь в другом, и между ними — ничего, только облака и безвкусная еда в пластиковых лотках. Поезд — это путешествие в полном смысле слова. Это постепенное, сантиметр за сантиметром, проникновение в тело страны. Это мелькающие за окном рисовые поля, сменяющиеся холмами, холмы — горами, горы — теми самыми кварцитовыми столбами, которые вы пока не видите, но уже предчувствуете.

Я выехал из Пекина вечером. Западный вокзал — гигантский, шумный, пахнущий лапшой и углём — проглотил меня вместе с сотнями других пассажиров. Я нашёл своё купе, забросил рюкзак на верхнюю полку и приготовился к долгой ночи.

Соседи, которые стали частью истории

Купе было четырёхместным. Кроме меня, там ехали: пожилая пара из Хунани, возвращавшаяся домой после визита к сыну в столицу, и молодой человек по имени Сяо Вэй — студент-геолог, который ехал в Чжанцзяцзе на полевую практику.

Пожилая пара не говорила по-английски. Сяо Вэй говорил — медленно, старательно подбирая слова, но с той трогательной гордостью, с какой китайские студенты демонстрируют свои знания. Он стал моим переводчиком, гидом и собеседником на ближайшие двадцать часов.

«Почему вы едете в Чжанцзяцзе?» — спросил он, когда поезд отошёл от перрона и за окном замелькали пригороды Пекина.

«Из-за "Аватара"», — честно ответил я.

Сяо Вэй рассмеялся. «Все так говорят. Но Чжанцзяцзе — это больше, чем "Аватар". Это место, где земля показывает свой характер. Я геолог, я должен любить камни. Но эти камни... они живые. Вы поймёте, когда увидите».

Ночь под перестук колёс

Поезд — это особая вселенная со своими законами. Здесь время течёт иначе: минуты растягиваются в часы, когда вы смотрите в окно на проплывающие огни редких деревушек, и сжимаются в секунды, когда вы задрёмываете под ритмичный стук.

Пожилая пара достала из сумок еду — домашние пельмени, завёрнутые в фольгу, варёные яйца, маринованные овощи в стеклянных банках. Они настойчиво угощали меня, и отказаться было невозможно — старушка буквально вложила пельмень мне в ладонь, приговаривая что-то на своём диалекте. Сяо Вэй перевёл: «Она говорит, что вы слишком худой. В Хунани так не принято».

Я съел пельмень. Потом ещё один. Потом меня угостили чаем из термоса — зелёным, с жасмином, заваренным прямо в вагоне. Поездная проводница — суровая женщина в форме — разносила кипяток, и каждый пассажир выходил в коридор со своей кружкой. Этот ритуал, как я узнал позже, священен для любого китайского путешественника: чай в поезде — это не напиток, это способ скоротать время и проявить уважение к попутчикам.

Ночью я лежал на верхней полке и слушал, как поезд разговаривает с рельсами. Стук колёс складывался в слова: «Чжан-цзя-цзе, Чжан-цзя-цзе». За окном была кромешная тьма — только изредка мелькали огоньки далёких деревень. Я думал о драконе Тяньлуне, о его потерянной любви, о каменных столбах, что ждут меня где-то там, впереди. И сам не заметил, как уснул.