Война Владимир – Путеводитель по Китаю: «Парящие над бездной». (страница 3)

Правда, есть нюанс: Didi требует китайский номер телефона. Я оформил сим-карту China Mobile прямо в аэропорту Пекина за сто юаней, и она окупилась в первый же день.

Итог: сколько стоит чудо

Я вёл учёт расходов все десять дней. Если выкинуть перелёт и визу, чистое пребывание в Чжанцзяцзе обошлось мне примерно в сорок тысяч рублей. Сюда вошли: отель среднего класса (около трёх тысяч рублей за ночь), питание (от ста до трёхсот юаней в день), билеты в парк и на аттракционы, сувениры и транспорт.

Можно дешевле. Можно жить в хостеле за тысячу рублей, питаться лапшой быстрого приготовления и ходить пешком. Но я копил на это путешествие год и решил: если уж лететь на край света, чтобы увидеть парящие горы, то не стоит экономить на стеклянном мосту.

Деньги — это энергия. В Чжанцзяцзе эта энергия превращается в ветер, который дует в лицо на высоте тысяча метров. В дрожь в коленях на прозрачном полу. В чай, которым угощает незнакомый лесник. В мандарин от старушки, у которой нет терминала, но есть благословение.

И это, поверьте, лучшая инвестиция в вашей жизни.

Глава 3: Отель у подножия: Первая ночь под взглядом каменных великанов

Отель назывался «Улинъюань Виста». Ничего особенного — три звезды, облупившаяся краска на фасаде, вывеска с иероглифами, которые я не мог прочитать. Но у него было одно преимущество, перевешивавшее все недостатки: он стоял в двухстах метрах от входа в национальный парк. И из окна моего номера были видны они. Те самые кварцитовые столбы.

Я заселился под вечер, когда солнце уже клонилось к закату. Администратор — молодой парень по имени Чэнь — говорил по-английски с сильным акцентом, но очень старался. Он вручил мне ключ-карту, бумажную карту парка (бесплатно, но с пометкой «верните при выезде») и маленький пакетик с чаем — комплимент от заведения.

«Номер триста двенадцатый, — сказал он. — Хороший вид. Очень хороший».

Он не обманул.

Комната с видом на бесконечность

Я открыл дверь, бросил рюкзак на пол и первым делом подошёл к окну. И замер.

Прямо передо мной, на расстоянии, которое, казалось, можно измерить не километрами, а вздохами, возвышался кварцитовый столб. Он был огромен — ярусов десять-двенадцать наслаивались друг на друга, поросшие цепкой зеленью, и уходили в небо, где вершина терялась в облаках. Закатное солнце окрасило камень в тёплый охристый цвет, и столб светился, как гигантская свеча, зажжённая кем-то невидимым.

Рядом с ним стояли другие — чуть ниже, чуть тоньше, но такие же невозможные. Они торчали из земли без всякой логики, как будто какой-то сумасшедший великан играл в бирюльки, а потом забыл убрать игрушки. У подножия столбов клубился туман — не тот, лёгкий и прозрачный, что я видел в Гуанси, а густой, почти осязаемый, похожий на вату. Он медленно полз вверх, обволакивая каменные основания, и казалось, что столбы парят в молоке.

Я стоял у окна, наверное, минут двадцать. Просто стоял и смотрел. Усталость после дороги, напряжение от поезда, суета вокзала — всё это растворилось в закатном свете, играющем на кварците.

Номер, который не притворяется роскошным

Когда я наконец оторвался от окна и осмотрел номер, то усмехнулся. Он был спартанским. Кровать с жёстким матрасом — в Китае вообще любят жёсткие матрасы, это считается полезным для спины. Письменный стол с чайником и двумя чашками. Телевизор, который я так и не включил за всё время. Ванная комната — крошечная, но чистая, с табличкой «Экономьте воду — горы ждут».

На стене висела репродукция китайской картины: туманные пики, сосна на скале, иероглифы в углу. Я подошёл ближе и разглядел подпись художника — оказалось, это копия знаменитого пейзажа эпохи Сун, изображающего именно эти горы. Чжанцзяцзе вдохновлял художников задолго до того, как Джеймс Кэмерон снял «Аватар».

На столе лежала та самая карта парка, которую дал Чэнь. Я развернул её и погрузился в изучение. Маршруты, смотровые площадки, канатные дороги, туалеты (отмеченные с китайской дотошностью) — всё это было нарисовано с такой подробностью, что напоминало карту сокровищ. Чжанцзяцзе — огромен. Четыре дня, которые у меня были, — это лишь малая часть того, что можно здесь увидеть.

Но я не жадничал. Я знал: лучше увидеть меньше, но прочувствовать глубже.

Первый ужин: крещение огнём

В ресторане отеля меня ждало первое настоящее знакомство с хунаньской кухней. Я уже слышал о ней — одна из самых острых в Китае, соперничающая с сычуаньской. Но слышать и пробовать — разные вещи.

Я заказал «Свинину по-хунаньски» — просто потому, что это было единственное блюдо в меню с английским переводом. Через пятнадцать минут официантка принесла тарелку, и я понял: это война.

Свинина плавала в море алого масла, в котором плавали целые стручки сушёного перца чили и горошины сычуаньского перца — того самого, что вызывает онемение. Над тарелкой поднимался пар, и я, вдохнув его, немедленно закашлялся.

Первый кусок я положил в рот с опаской. Второй — уже с интересом. К пятому куску я глотал слёзы, пот тёк по лбу, язык онемел и отказывался различать вкусы. Но остановиться было невозможно. Это была не еда — это был наркотик. Боль и наслаждение, сплетённые в один жгучий узел.

Официантка, проходившая мимо, заметила моё состояние и принесла стакан соевого молока — без просьбы, просто поставила и улыбнулась. «Хорошо?» — спросила она. «Очень», — прохрипел я и отхлебнул молока.

Позже я узнал, что хунаньцы считают: острая еда помогает переносить влажный климат. Перец разгоняет кровь, выгоняет сырость из тела и поднимает настроение. Не знаю насчёт сырости, но настроение после ужина у меня действительно было отличным. Хотя язык пришёл в норму только через час.

Ночь под аккомпанемент цикад

После ужина я вышел на балкон. Темнота в Чжанцзяцзе — это особая темнота. Здесь нет городского зарева, нет неоновых вывесок (в этой части Улинъюаня их почти нет). Только горы, звёзды и цикады.

Цикады в Хунани — это оркестр. Они заводят свою песню с заходом солнца и не замолкают до утра. Их стрекот — не монотонный, он пульсирует, нарастает и затихает волнами, словно у музыкантов есть дирижёр и партитура. К ним присоединяются лягушки из горных ручьёв и какой-то ночной птицы, чей крик похож на скрип несмазанной двери.

Я стоял на балконе, смотрел на звёзды и вдруг поймал себя на мысли: я счастлив. Просто так, без причины. Не потому что завтра увижу стеклянный мост. Не потому что потратил деньги и теперь обязан быть счастливым. А потому что вот он, этот момент, — тихий, тёплый, наполненный звуками чужой, но такой притягательной жизни.

Где-то там, в темноте, спали кварцитовые столбы. Тысячи лет они стоят здесь, равнодушные к туристам, к деньгам, к «Аватару». Они видели империи, которые рождались и рушились. Они пережили войны и революции. И когда меня не станет, они всё так же будут торчать из тумана, как каменные часовые вечности.

От этой мысли не становилось грустно. Наоборот — становилось спокойно.

Последняя сигарета дракона

Перед сном я заметил странное явление. Над одним из пиков, самым дальним, поднималась тонкая струйка дыма. Она была едва видна в темноте, но всё же различима. Я сначала подумал — пожар? Но дым был слишком ровным, слишком тонким.

Утром я спросил у Чэня, что это было. Он рассмеялся.

«Это не дым. Это туман поднимается от реки. Когда ночь тёплая, а вода холодная, пар идёт. Местные называют это "дыханием дракона". Говорят, Тяньлун всё ещё дышит. По ночам, когда никто не видит, он просыпается и выдыхает облака».

Я не знаю, правда ли это. Но той ночью, засыпая под стрекот цикад и глядя на струйку тумана над пиком, я готов был поверить во что угодно.

Завтра — стеклянный мост. Завтра — первый шаг над бездной. А сегодня — только горы, звёзды и дыхание дракона.

Глава 4: Врата в небо: Гора Тяньмэнь и лестница в 999 ступеней

Если Чжанцзяцзе — это сердце Хунани, то гора Тяньмэнь — его коронная чакра. Место, где небо встречается с землёй не в метафорическом, а в самом буквальном смысле. Потому что там, на высоте полутора километров, в скале зияет дыра. Огромная, идеально арочная, словно пробитая кулаком какого-то космического великана. Это Тяньмэнь — Небесные Врата. И я собирался пройти сквозь них.

Утро началось с фырканья. Я стоял перед зеркалом в ванной и уговаривал себя: «Ты же хотел приключений. Ты же читал про это. Ты же видел фотографии. Вперёд». Отражение смотрело на меня скептически, но спорить не стало.

Дорога, которая уже аттракцион

К горе Тяньмэнь ведёт канатная дорога. Не просто канатная дорога, а самая длинная высокогорная канатная дорога в мире — семь с половиной километров над пиками, ущельями и городскими кварталами Чжанцзяцзе. Она начинается прямо в городе, у железнодорожного вокзала, и это создаёт сюрреалистический эффект: вы только что стояли на асфальте, среди машин и светофоров, и вдруг — раз! — вы уже плывёте по воздуху, а под вами проплывают крыши, огороды, потом деревья, потом скалы.

Кабинка была рассчитана на восемь человек, но мне повезло — я ехал один. Ветер покачивал кабинку, и она слегка поскрипывала. Я сидел, вцепившись в поручень, и пытался дышать ровно. Подо мной проплывали пики — сначала маленькие, словно игрушечные, потом всё выше и выше. Город исчез, остались только горы и небо.