Война Владимир – «Иран: Соль на губах. История одной жизни и тысячелетий» (страница 2)

Я часто думал: почему мы такие, какие мы есть? Почему в нашей истории так много трагедий? Может быть, ответ в этой земле. Мы живем на перекрестке, но каждый путь ведет через пустыню. Мы окружены горами, но они не защищают нас от завоевателей, только от дождя. Мы сидим на соли и нефти, но соль – это слезы, а нефть – это кровь.

Вот что говорит старая книга. А теперь закройте глаза и представьте: вы стоите посреди Кавира. Солнце в зените. Под ногами хрустит соляная корка. Вдали, на горизонте, маячат призрачные города. А за спиной, на севере, белеет Демавенд – вечный, равнодушный, прекрасный.

Это наша родина. Другой у нас нет.

– Учитель, а что там дальше, в книге? – спросил самый маленький мальчик.

Я усмехнулся, закрыл потрепанный том и погладил его по голове.

– А дальше, дорогой мой, начинается история людей. История о том, как мы пытались превратить эту соль в хлеб, а пески – в сады. И о том, что из этого вышло.

Глава вторая: Глубинная память земли

Археологическое вступление

Дети, вы только что выслушали историю моей жизни – историю Ирана в двадцатом веке, увиденную глазами одного человека. Но это лишь мгновение, лишь пылинка в бесконечном потоке времени. Прежде чем мы отправимся дальше, в путаницу политики, войн и революций, я хочу опуститься с вами на самое дно. Туда, где время течет не годами, а тысячелетиями, где история – это не хроники царей, а молчаливые слои земли, хранящие кости и камни.

Я никогда не был археологом. Но когда мне было шестьдесят, я подружился с одним французом, месье Пьером, который работал на раскопках в горах Загроса. Он приезжал ко мне по вечерам, пил чай, курил кальян и рассказывал о том, что находит в земле. И я понял тогда: наша земля – это книга. Самая древняя книга, какую только можно представить. И написана она не чернилами, а костями, кремнем и пеплом.

– Насер-хан, – говорил он мне, – вы думаете, что история Ирана началась с Кипра? С Ахеменидов? С ислама? О нет. Ваша земля помнит времена, когда людей вообще не было. А когда они появились, они были совсем другими.

Давайте же откроем эту книгу. Перевернем страницы, которые никто не писал, потому что писать тогда еще не умели. Страницы, на которых отпечатались следы существ, похожих на нас, но не совсем.

Глава третья: Тени в горах

Средний палеолит: время неандертальцев

Представьте себе Иран, каким он был сто тысяч лет назад. Нет, даже не пытайтесь – это невозможно. Города исчезли. Дороги исчезли. Пустыни были зеленее, горы – выше, а по склонам Загроса бродили стада животных, которых вы никогда не видели: пещерные медведи, ростом с автомобиль; мамонты, покрытые бурой шерстью; саблезубые тигры, прячущиеся в зарослях.

И среди всего этого – они. Те, кого ученые называют палеоантропами, а в просторечии – неандертальцами. Они не были нашими предками. Это была другая ветвь человечества, другая попытка природы создать существо, способное мыслить.

Как они выглядели? Представьте человека, но тяжелого, коренастого, с мощными надбровными дугами, с покатым лбом, с тяжелой нижней челюстью без подбородка. Они были сильнее нас, выносливее, лучше приспособлены к холоду. Но когда они улыбались – а они умели улыбаться, – в их глазах светилось то же, что и в наших: любопытство, страх, надежда.

Месье Пьер показывал мне их орудия – мустьерские остроконечники, скребла, ножи. Они делали их из кремня, оббивая камень камнем, и эти орудия были так совершенны, что даже сейчас, через десятки тысяч лет, их края остаются острыми. Я держал такое скребло в руке и чувствовал тепло – не физическое, нет, но тепло времени, тепло рук, которые касались этого камня последний раз, когда по Земле еще ходили мамонты.

Где они жили? В пещерах. Иран – страна пещер. В горах Загроса, в Хорасане, на берегах Каспия их тысячи. И в каждой, если копнуть глубоко, можно найти следы этих существ. Пещеры были их домами, их крепостями, их храмами. Там они рождались, там умирали, там оставляли свои кости и свои камни.

Мы знаем несколько таких мест. Пещера Варваси под Хорамабадом, где французские археологи нашли целый слой мустьерской культуры. Пещера Кунджи в Лурестане. Пещера Бисетун – та самая, где позже Дарий высечет свою знаменитую надпись. Задолго до того, как персидские цари пришли славить свои победы, в этой пещере жили неандертальцы, разжигали огонь, ели мясо, растили детей.

Что они думали? О чем мечтали? Мы не знаем. Они не оставили нам ни рисунков, ни письмен. Только камни и кости. Но камни эти оббиты с такой тщательностью, с таким пониманием материала, что нельзя не видеть: это была мысль. Медленная, тяжелая, но мысль.

Их мир рухнул около сорока тысяч лет назад. Пришли другие. И неандертальцы исчезли – растворились, вымерли, может быть, смешались с пришельцами. Но их кровь, говорят ученые, течет и в нас – совсем чуть-чуть, несколько процентов, но течет. Так что, когда вы смотрите на суровые горы Загроса, знайте: где-то там, в глубине вашей плоти, спят их гены.

Глава четвертая: Пришельцы с юга

Верхний палеолит: барадостская культура

Около 36 тысяч лет назад в Иране появились они – кроманьонцы. Люди современного типа. Наши прямые предки.

Откуда они пришли? С юга, из Африки, через Аравийский полуостров. Шли медленно, поколение за поколением, охотясь, собирая коренья, двигаясь за стадами животных. Иран встретил их сурово – холод, горы, дикие звери. Но они были умнее и хитрее неандертальцев. У них была речь, настоящая, членораздельная. У них были сложные орудия. У них было искусство.

Археологи называют их культуру барадостской – по названию ущелья Барадост в Иранском Курдистане, где впервые нашли их следы. Это была культура охотников на горных козлов, на оленей, на диких лошадей. Они делали орудия из длинных, тонких пластин – призматических нуклеусов, как говорят специалисты. Острее, изящнее, совершеннее, чем у неандертальцев.

Я видел эти пластины в музее Тегерана. Они похожи на лезвия ножей, только из камня. Длинные, ровные, с острыми краями. Чтобы сделать такую, нужен был не просто навык, а настоящее мастерство, почти ювелирное. Человек, который держал в руках такой кремень, видел в куске камня то, чего не видели другие.

Где они жили? В тех же пещерах, что и неандертальцы. Часто – в тех же самых. Археологи находят слои: внизу – мустье, выше – барадост. Значит, они приходили в дома, где еще пахло костями прежних хозяев. Входили, разводили свой огонь, начинали свою жизнь поверх чужой смерти.

Были ли войны? Встречи? Сражения? Мы не знаем. Кости не говорят. Но можно представить: темная ночь, костер у входа в пещеру, две группы людей, глядящих друг на друга через ущелье. Одни – тяжелые, коренастые, с мощными надбровьями. Другие – высокие, тонкие, с высокими лбами. Кто кого боялся больше? Кто первый напал? А может, они просто разошлись, уступили друг другу землю, потому что земли было много.

Барадостцы прожили в Иране почти двадцать тысяч лет. Двадцать тысяч лет! Это больше, чем вся история цивилизации. Они видели, как менялся климат, как наступали и отступали ледники, как уходили на север мамонты и приходили новые звери. Они рождались и умирали, пели песни, которых мы никогда не услышим, рассказывали сказки, которых мы никогда не узнаем.

А потом пришли другие.

Глава пятая: Люди с востока

Зарзийская культура: предвестники новой эры

Около 18 тысяч лет назад барадостскую культуру сменила зарзийская. Название – от пещеры Зарзи в Иракском Курдистане, но ее следы находят по всему Загросу, вплоть до Каспийского моря.

Кто они были? Возможно, потомки барадостцев, изменившие образ жизни под давлением новых условий. А может быть, новые пришельцы с востока, из Средней Азии. Ученые спорят до сих пор. Но важно другое: зарзийцы были первыми, кто начал менять мир по-настоящему.

Они все еще охотились – на горных козлов, на газелей, на диких ослов. Но в их рационе появилось много рыбы и птицы. Они научились делать микролиты – крошечные каменные лезвия, которые вставляли в костяные или деревянные рукоятки, получая составные орудия. Это была революция: маленький кусочек кремня, заточенный с двух сторон, давал больше возможностей, чем большой грубый нож.

Они делали бусы из кости и раковин. Они красили себя охрой – красной землей, которую растирали в порошок и смешивали с жиром. Может быть, они наносили на тело узоры. Может быть, они хоронили мертвых с украшениями – мы находим раковины в захоронениях, хотя море далеко.

А главное – они начали селиться не только в пещерах, но и в открытых стойбищах, в долинах, у рек. Они строили легкие шалаши из жердей и шкур. Они оставались на одном месте дольше, чем их предки. Они начинали думать об оседлости.

Иран тогда менялся. Ледники отступали. Климат становился теплее и суше. Степи превращались в пустыни, леса отступали в горы. Животных становилось меньше, и людям приходилось искать новые способы выживания.

Зарзийцы нашли эти способы. Они стали собирать дикие злаки – ячмень, пшеницу. Молоть зерно каменными зернотерками. Печь пресные лепешки на горячих камнях. Это была медленная, мучительная работа – собирать крошечные зернышки, очищать их от шелухи, перетирать в муку. Но это давало еду, когда охота была неудачной.