ВОРОН ВЕЩИЙ – Последний поезд (страница 2)
Олег не выдержал. Он отшатнулся, его фонарь выскользнул из рук и покатился по полу, погаснув. В этот момент, словно по сигналу, несколько фигур потянулись к нему. Их движения были уже быстрее, более скоординированными.
«Олег, нет!» – закричал Марк, но было поздно.
Пассажиры окружили Олега. Он закричал, пытаясь отбиться, но их руки, бледные и холодные, цеплялись за его одежду, за кожу. Марк видел, как его тело начинает неестественно выгибаться. Его крики быстро сменились на хрипы, а затем на бульканье. Лицо Олега покрылось пятнами, похожими на те, что были на потолке вагона. Он начал растворяться, его плоть превращалась в тусклую, мерцающую массу, которая затем медленно впитывалась в фигуры вокруг него, словно они были голодными губками.
Это было не убийство. Это было… поглощение.
Ужас парализовал Катю и Аню. Марк, стиснув зубы, потянул их за собой. «Быстрее! Бежим!»
Они прорывались сквозь вагон, отталкивая застывшие фигуры, которые теперь были более активными, чем когда-либо. Руки тянулись к ним, пытаясь схватить. Их глаза горели голодным, отчаявшимся огнем.
Наконец, они добрались до двери третьего вагона. Она оказалась заперта.
«Назад! Нет выхода!» – прошептала Аня, ее голос дрожал.
Но Марк заметил, что эта дверь отличалась. Она была толще, тяжелее, с огромным, почти корабельным штурвалом посередине. «Это должно быть оно! Помогите мне!»
Втроем они навалились на штурвал, пытаясь повернуть его. Он был ржавым, заедало. За их спинами пассажиры первого и второго вагонов начали собираться, формируя единую, пульсирующую массу. В центре этой массы Марку показалось, что он видит лицо Олега, искаженное болью и отчаянием, прежде чем оно растворилось, став частью этого ужасного коллектива.
«Они хотят, чтобы мы стали частью их! – крикнула Аня, надрывая голос. – Это их способ существовать! Поезд их ловит, а они ассимилируют других, чтобы поддерживать себя!»
Со скрежетом, похожим на стон умирающего титана, штурвал поддался. Дверь со вздохом распахнулась, открыв нечто, что отдаленно напоминало машинное отделение. Здесь не было привычных панелей управления или двигателей. Вместо этого в центре комнаты пульсировал огромный, светящийся шар из ржавого металла и переплетенных проводов, испускающий низкий, болезненный гул. От него исходило странное, почти осязаемое чувство древней энергии и отчаяния. Это было сердце поезда.
«Что это?!» – Катя указала на шар. Он светился тусклым красным светом, пульсируя в ритме, похожем на бьющееся сердце.
«Это оно – сказала Аня, ее голос был полон отвращения. – Это то, что удерживает их. Что-то, что питает собой этот поезд и это пространство. Оно хочет выбраться. И оно использует нас, чтобы прорваться».
Марк почувствовал, как сама реальность вокруг них искажается. Стены машинного отделения плыли, обнажая под собой картины из прошлого – фрагменты городских улиц, лица людей, смех, плач, а затем снова возвращались к ржавому металлу. Это была агония пространства, которое пыталось вспомнить себя.
К ним приближались пассажиры. Их движения стали быстрыми, почти рывковыми. Их бледные лица были искажены жаждой. Глаза горели нечеловеческим огнем. Они были уже не просто эхом, а физическим проявлением чего-то, что хотело их поглотить.
«Мы должны его уничтожить! – крикнул Марк, поднимая монтировку. – Или хотя бы отключить!»
Аня заметила толстый кабель, уходящий от пульсирующего шара в пол. «Попробуй перерезать его! Это может быть основной провод питания!»
Марк замахнулся монтировкой. Удар был сильным, но кабель был невероятно прочным. Только треск разнесся по комнате, и кабель лишь слегка погнулся.
«Слишком толстый!» – выдохнул он.
Пассажиры были уже совсем близко. Их холодные руки потянулись к ним. Катя попыталась отбиться, но одна из фигур схватила ее за волосы, пытаясь оттянуть назад.
«Оторви провод, Катя! – крикнул Марк, отбиваясь от других фигур. – Рви! Или мы все останемся здесь!»
Катя, в диком отчаянии, схватилась за провод, который Марк пытался перерезать. Ее пальцы, несмотря на шок, каким-то образом нашли трещину, сделанную монтировкой. Она потянула. Раз. Второй. Провод был крепким, как стальной трос. Но ее чистая, животная паника дала ей нечеловеческую силу.
С громким треском, искрами и воплем, похожим на боль тысяч голосов, кабель оторвался от шара.
В ту же секунду пульсирующий шар замерцал. Красный свет начал угасать, сменяясь тусклым, синим. Поезд затрясся, но это была уже не езда, а конвульсия. Вокруг них раздались глухие, протяжные стоны.
Пассажиры замерли. Их движения стали снова замедленными, а затем они просто… остановились. Их глаза, еще секунду назад горящие жаждой, потухли, снова превратившись в пустые глазницы.
Свет в машинном отделении тоже начал гаснуть, погружая их в полумрак. Поезд замер. Абсолютная тишина воцарилась в вагоне, еще более жуткая, чем грохот и вопли.
Марк, Катя и Аня стояли, тяжело дыша, покрытые потом и пылью. Они остались одни. Среди застывших, мертвенно-бледных фигур.
«Мы… мы сделали это?» – прошептала Катя, ее голос был полон недоверия.
Аня медленно подошла к окну. За ним снова был мрак. Но это был уже другой мрак. Не пульсирующий, не искаженный. Просто темнота тоннеля.
Поезд был неподвижен. Марк подошел к двери вагона, которая до этого не поддавалась. Он потянул. С легким щелчком она открылась, словно никогда и не была заперта.
За дверью был тот самый тоннель, в который они вошли. Старый, заброшенный, с ржавыми рельсами и облупившимися стенами. Тот самый, откуда они вошли в это проклятое место. Но в воздухе все еще витал запах озона, чего-то горелого и невыразимой тоски.
Они вышли из поезда. Оглянулись. Поезд стоял, все такой же ржавый и древний. Пассажиры сидели внутри, неподвижные, их глаза снова были закрыты. Никаких следов Олега. Лишь пустота.
Спустя час они выбрались на поверхность, в прохладный ночной воздух, который казался самым чистым, самым прекрасным, что они когда-либо вдыхали. Они были грязными, исцарапанными, психологически разбитыми.
Марк посмотрел на Аню и Катю. В их глазах застыл невыразимый ужас. Ужас, который никогда не пройдет. Они пережили нечто, что выходило за рамки человеческого понимания.
«Что это было?» – прошептала Катя, глядя на темнеющее небо.
Аня обняла себя руками. «Это дорога в ад. Путь между жизнью и смертью. И поезд был порталом. Он не просто вез, он собирал. Он использовал людей, их тела и души чтобы существовать».
«А что с нами?» – спросил Марк. Он чувствовал странную тяжесть в груди, не физическую. Словно часть его души осталась там, в поезде.
Аня посмотрела на него, ее взгляд был пронзительным. «Мы выбрались. Но… я не уверена, что мы полностью вернулись».
И она была права. В последующие месяцы их преследовали кошмары, звуки и запахи. Их кожа казалась бледнее, чем прежде, глаза смотрели на мир с новой, глубокой усталостью. Они часто чувствовали необъяснимый холод, даже в самые теплые дни.
Иногда, в толпе, Марку казалось, что он видит лицо Олега. Или кого-то из тех пассажиров, с их пустыми, но полными тоски глазами. Он слышал далекий, приглушенный гул поезда, который, казалось, все еще двигался где-то в глубинах земли, ожидая новых путников.
Они выбрались из поезда. Но поезд, кажется, выбрался из них. И теперь он всегда был где-то рядом, пульсируя в тенях их памяти, ожидая своего следующего рейса. Последнего рейса для тех, кто осмелится сесть в него.
Бездна
Глубоководный аппарат «Харон», названный в честь мифического перевозчика душ, медленно погружался в бездну Марианской впадины. За иллюминаторами простиралась абсолютная, непроницаемая чернота, прерываемая лишь тусклыми лучами батискафа. Давление за бортом исчислялось в тоннах на квадратный сантиметр, но внутри герметичной сферы царил прохладный, деловой комфорт.
Экипаж состоял из четырех человек:
Капитан Аня Шарма, женщина лет сорока пяти, с крепкими руками пилота и стальными глазами, привыкшими к бескрайним просторам, будь то океан или космос (в прошлой жизни она была астронавтом). Ее задачей было поддерживать жизнеобеспечение и навигацию в условиях, где любая ошибка стоила жизни.
Доктор Арис Торн, главный научный сотрудник, морской биолог с блестящим академическим прошлым, но с налетом некой отстраненности. Его интересовали пределы жизни, и Марианская впадина была для него последним рубежом. Он отвечал за анализ данных и научное обоснование миссии.
Доктор Лена Петрова, физик, чья блестящая карьера началась с прорывов в квантовой механике. Ей было чуть за тридцать, и она обладала неуемной энергией и жаждой открытий. На борту «Харона» Лена занималась мониторингом аномалий и полем, изучая, как экстремальные условия влияют на материю.
Доктор Бен Картер, геолог, эксперт по тектонике плит и формированию глубинных структур. Его спокойствие и чувство юмора были ценным активом в изолированном пространстве батискафа. Он должен был изучать геологические особенности дна.
Их миссия, официально, была рутинной: сбор образцов, тестирование нового оборудования, картирование дна. Неофициально, все четверо знали, что ищут нечто большее. Слухи о гравитационных аномалиях и необъяснимых сигналах, исходящих из самой глубокой точки океана, циркулировали в научном сообществе годами.