Вондра Чхан – Сонджу (страница 52)
Они медленно ели в неловком молчании и с неловкими улыбками. Каждая минута тянулась, как десять. Сонджу говорила себе: господин Ким и сам знал, что не стоит находиться наедине с женщиной безо всякой видимой причины. Тишина затягивалась. Сонджу не выносила этого, но не знала, о чём говорить. Наконец она произнесла:
– Мисс Им учится в колледже, чтобы стать профессиональным бухгалтером. А я начала писать эссе про женщин. Я уже отправила несколько эссе в газеты, но ни одно так и не напечатали.
Ей пришло в голову, что все женщины Зала занимались чем-то, к чему лежала их душа. Отвлёкшись на эту мысль, она улыбнулась, почувствовав себя спокойнее.
Он сказал, что будет ждать её эссе в газетах: ему было интересно, что она желает сказать миру. Беседа свернула к новостям об общих знакомых. Наконец безопасные темы для разговора закончились. Около десяти господин Ким ушёл. Он так и не сказал ей, зачем приехал. Она не спрашивала.
По пути домой тем днём она думала о том, что её писательскому навыку не хватает какой-то глубины: на эту мысль её натолкнули слова господина Кима. После Кунгу господин Ким был первым мужчиной, который воспринял её всерьёз.
Потери
Тёплые лучи солнца падали на лицо. Проснувшись, Сонджу подумала: через неделю Чинджу исполнится семнадцать. Её дочь родилась в лучшее время года. Сонджу была ужасно рада увидеть цифру «1966» на большом календаре после Нового года. Оставалось подождать только год. Настроение у Сонджу было замечательным: душа пела, как канарейка весной. Она ходила по гостиной, несколько раз выглянула в окно, чтобы посмотреть на сад. В теле пружинила беспокойная энергия. Она решила, что ей не помешает прогуляться – насладиться солнцем, лёгким ветерком и запахами весны. Заодно можно купить новое платье.
Она сошла с автобуса на остановке у дворца Токсугун и прогулялась, глядя на деревья со свежей зелёной листвой. Под ярким солнцем мостовая казалась на несколько оттенков светлее. Пройдя мимо городской ратуши, она направилась в Мёндон. Похоже, половине городского населения пришла в голову та же мысль. В магазине «Мидопа» она наткнулась на чёрно-белый европейский костюм в клетку с чёрной отделкой на воротнике и манжетах. Но её сердце упало, когда она увидела ценник. Уж лучше она потратит эти деньги на свою дочь.
Она вышла из магазина и пошла дальше по улице вдоль модных бутиков. На витринах красовались фотографии Твигги с обложек модных журналов, и мимо Сонджу шли молодые женщины в коротких юбках и в чулках в сеточку. Каблуки её туфель ритмично стучали по асфальту. Подол юбки приятно касался колен. Из кофейни пахло импортным кофе, который считался теперь более модным, чем чай.
– Младшая Тётушка!
Сонджу застыла. Обернувшись, она увидела Чинвон из Маари. Они одновременно схватили друг друга за руки.
– Младшая Тётушка, я так и думала, что это ты! Как у тебя дела? – Глаза Чинвон сияли, а на лице расцвела улыбка.
– У меня всё хорошо. Как ты выросла!
Сонджу оглядела Чинвон сверху вниз: та и впрямь заметно подросла. Ей было тридцать девять, так что Чинвон сейчас должно быть тридцать два. Чинвон была одета в простое светло-голубое хлопковое платье. На лице не было косметики. В ней не проглядывало и следа той девочки, которая хотела синюю бархатную юбку. Сонджу отвела Чинвон к стене каменного здания, подальше от потока пешеходов.
– Какими судьбами ты в Сеуле?
– Приехала в гости к подруге. У меня ежегодный отпуск. Я оставила детей со свекровью. Все трое требуют сувенира из Мёндона каждый раз, когда я приезжаю в Сеул. Мне так повезло тебя встретить! Ты ведь с ним?
Сонджу хотелось сказать ей: «Помедленнее, Чинвон».
– Нет. Он умер в пятьдесят втором.
– Ох, – Чинвон выглядела расстроенной. – Мне так жаль. – После короткой паузы она спросила: – Чем ты теперь занимаешься?
– Сейчас – почти ничем, но раньше я работала на одну бизнес-леди.
Затем Сонджу спросила:
– Как Чинджу? На следующей неделе ей исполнится семнадцать.
Мгновение Чинвон испытующе смотрела на Сонджу. Потом взяла её под руку.
– Где ты живёшь, тётушка? Давай поедем к тебе?
– Конечно, – Сонджу рассмеялась: Чинвон совсем не изменилась. – Возьмём такси.
На заднем сиденье такси Чинвон сидела нехарактерно тихо и неподвижно. Она сказала:
– Я часто о тебе думала. Не могу поверить, что прошло четырнадцать лет с нашей последней встречи.
– Да.
Сонджу погладила её по руке, суставы которой теперь слегка выпирали. Сказала:
– Я тоже постоянно вспоминаю семью Второго Дома.
Она хотела снова спросить про Чинджу, но видя, что взгляд Чинвон блуждает по улицам снаружи, решила подождать. Чинвон всё-таки на отдыхе, а вокруг было множество интересных вещей.
В саду у дома Сонджу Чинвон улыбнулась – всё той же радостной улыбкой, не изменившейся с её юности.
– Я знала, что ты будешь делать всё по-своему.
Ступив в гостиную, она заметил:
– Американская мебель, значит? Тебе очень идёт этот западный стиль, тётушка.
Она повернулась вокруг своей оси, изучая комнату. Подошла к дивану:
– Ты до сих пор подписана на журнал
– Садись за стол. Я сделаю нам чай.
Сонджу ушла на кухню, чтобы вскипятить воду. Чинвон сказала из гостиной:
– Знаешь, Младший Дядюшка с женой живут в Сеуле. Мне надо бы навестить их, пока я здесь. Хотя, если честно, мне этого совсем не хочется.
Значит, её дочь всё это время жила в Сеуле. Но имя Чинджу не появлялось ни в одном из школьных списков – ни начальной школы, ни средней, ни старшей три года спустя. Что там говорила Чинвон?.. Ах да, о том, что ей не слишком хочется идти в гости к бывшему мужу Сонджу.
Сонджу принесла в гостиную чай, пытаясь не выдать свою нервозность.
– Почему не хочется? – спросила она.
– Из-за его жены. И его самого тоже. Я не… – Чинвон слегка наклонила голову – старая привычка, означавшая, что она испытывает отвращение.
Сонджу решила оставить эту тему. Сидя напротив Чинвон, она сказала:
– А теперь, пожалуйста, расскажи мне: как там моя дочь? – Она глотнула чаю и поставила чашку на стол.
Внезапно глаза Чинвон наполнились слезами.
– Ох, тётушка…
Сонджу схватила Чинвон за руку и прошептала:
– Что случилось с Чинджу?
– Чинджу заболела через несколько месяцев после твоего отъезда.
Сонджу сжала её руку и встряхнула её. Чашка звякнула о блюдце.
– Что случилось с моей дочерью?!
Чинвон помогла удержать обе чашки, чтобы они не упали, и сделала глубокий вдох.
– Она умерла в апреле того же года, когда ты уехала. – Слабым голосом она добавила: – Мне жаль, что ты не знала.
– Что ты сказала? Моя Чинджу умерла? Нет!
Что-то внутри Сонджу с грохотом рухнуло. Она не могла понять, что Чинвон говорит.
– Я ждала четырнадцать лет. Ты сказала, Чинджу мертва? Нет.
Она тряхнула головой. Затем её мысли немного прояснились.
– Она
– Тётушка, ты, должно быть, видела Чинджин. Ей нравилось играть на том дереве. Это не могла быть Чинджу.
– Нет. Нет.
Вскочив со стула, Сонджу бросилась в спальню. Вернулась со шкатулками, где лежали письма к Чинджу, и швырнула их на пол. Она принесла ещё шкатулки. Письма высыпались одно за другим.
– Смотри. Я писала ей все эти годы. Ждала её.
Чинвон торопливо слезла со стула, чуть не споткнувшись, встала на колени и принялась собирать письма обратно в шкатулки. Она складывала их в аккуратные стопки, как будто это могло что-то исправить.