Вондра Чхан – Сонджу (страница 43)
– Ты полна жизни и прекрасна. Нет ни одной причины тебя не полюбить.
– Спасибо, – поблагодарила мисс Им с нехарактерно застенчивой для неё улыбкой.
Больше года мисс Им являлась источником развлечения для женщин в Зале с её историями о том, что Роджер сказал или сделал или что она узнала об Америке. Сонджу видела, что мисс Им начинает привыкать к «американствам» – даже к еде, которую она критиковала всего два года назад. Однажды мисс Им вдруг выпалила беспричинно:
– Роджер поцеловал меня. – Не замечая шокированных взглядов женщин, она продолжила: – Какой странный обычай. Я не знала, что делать с его языком у меня во рту. Вам это странным не кажется?
Она посмотрела на Сонджу и на других женщин, которые еле-еле сдерживали смех, готовые лопнуть от напряжения.
– Забудьте, – сказала она. – Можете смеяться надо мной, сколько влезет.
Они и правда рассмеялись, и мисс Им, фыркнув, ушла в спальню.
Когда доктор Уильямсон пришёл в эту субботу для занятия английским, из кухни, хихикая, вышли Ёнги и Киджа. Мисс Им буравила их взглядом, пока те не сбежали обратно на кухню, задыхаясь от смеха. Больше о Роджере мисс Им не рассказывала.
Переворот и революция. 1960–1961 годы
На первой полосе газеты была фотография осколка гранаты, торчащей из черепа. В статье говорилось, что вчера, одиннадцатого апреля 1960 года, рыбак нашёл в заливе Масана раздувшееся тело старшеклассника, который числился пропавшим с пятнадцатого марта – со дня начала протестов. Череп школьника был расколот гранатой со слезоточивым газом, брошенной с близкого расстояния полицейским.
Сонджу до сих пор преследовал образ изувеченных тел, которые она видела во время войны, но что-то в этой фотографии пробуждало в ней животный ужас. Возможно, дело было в том, что в голове, с которой сняли мясо и кожу, всё ещё торчала граната, и это лучше всяких слов говорило о произошедшем.
Судя по её отсутствию в гостиной в обычное для них время для чтения, мисс Им уже прочитала новости. Она ходила в старшую школу в Масане и уже пребывала в ярости по поводу первых сообщений о том, что полиция открыла стрельбу, когда протест против фальсифицированных выборов президента вышел из-под контроля. Согласно свидетелям, там было около тысячи протестующих, включая старшеклассников.
Взяв себя в руки, Сонджу направилась в дальнюю комнату. Госпожа Чхо подняла взгляд от газеты. Сонджу кивнула и отошла к окну, рассматривая трещины и потёртости на вековых камнях в японском саду. Она почувствовала госпожу Чхо рядом. Та сказала:
– Только между нами: всё это плохо закончится.
Девятнадцатого числа погода была прекрасной, как и ожидалось в апреле – стоял ясный тёплый день. Сонджу прибыла в Зал раньше обычного, чтобы позавтракать с женщинами в честь дня рождения Ёнги. Мисс Им репетировала песенку «С днём рождения тебя» на английском. Сонджу собрала в саду цветы азалии, чтобы поставить их на стол. После завтрака, пока Ёнги сияла в своём новом платье, госпожа Чхо подала белый торт с розовыми украшениями. Мисс Им спела песенку. После чая с тортом повариха и Киджа вернулись на кухню.
Когда зазвонил телефон, госпожа Чхо встала, чтобы ответить.
– А, господин Ким. Как поживаете? Мы здесь празднуем день рождения Ёнги. Что?.. – госпожа Чхо ахнула. После долгой паузы она сказала: – Да. Спасибо, что позвонили.
Повесив трубку, она повернулась к Сонджу, мисс Им и Ёнги.
– По всей стране начались протесты учащихся. Господин Ким посоветовал нам не покидать сегодня Зал.
– Моя служанка… – у Сонджу не было способа с ней связаться.
Ёнги воскликнула:
– Ох, что же всё это значит?
Она прижала ладони к щекам, переводя взгляд с госпожи Чхо на Сонджу. Повариха выглянула в гостиную:
– Что случилось?
За ней вышла Киджа, бросила один взгляд на Ёнги и спросила:
– Что на этот раз, Ёнги?
Госпожа Чхо сказала:
– Прямо сейчас происходят массовые протесты. Господин Ким сказал мне вчера, что студенты корейских университетов протестовали перед зданием Национального собрания и что я прочитаю об этом утром в новостях.
Сонджу схватила утреннюю газету.
– Вчера студенты протестовали против полицейской жестокости и требовали новых выборов. Но сегодня…
Они услышали выстрелы. Все застыли.
Голос Ёнги дрогнул:
– Не может быть. Ни у кого нет оружия. Это незаконно.
Киджа, отмахнувшись от Ёнги, показала в окно:
– Я вижу там дым.
Над оградой где-то вдалеке в небо поднимался серый столб дыма.
– Я пойду посмотрю с крыши, – Киджа покинула гостиную.
Повариха ушла за ней.
– Я подержу лестницу.
Сонджу включила радио. Госпожа Чхо, мисс Им и Ёнги сгрудились вокруг неё. Они слышали крики, яростный рёв толпы, серии выстрелов. Вскоре слова диктора полились непрерывным потоком, как река после грозы: десятки тысяч студентов и старшеклассников требовали отставки президента, протесты набирали силу, на улицах лежали тела, раненых студентов уносят прочь. Ёнги испуганно вздрогнула от звука выстрелов по радио, зажмурилась и схватила Сонджу за руку. Госпожа Чхо выключила радио.
В комнату вернулись Киджа с поварихой.
– Дым поднимается от отделения полиции.
Повариха сцепила руки и сжала их.
– Мой сын может быть одним из протестующих.
Все притихли. Звуки выстрелов постепенно отдалялись.
С запертыми на замок воротами они все ночевали в Зале, беспокойно ворочаясь на
Следующее утро выдалось очень тихим: ни шума автобусов, ни гудков такси, ни криков уличных торговцев, рекламирующих свои товары.
– Я пойду посмотрю, что происходит, – Киджа открыла ворота и, осторожно выглянув наружу, вышла, закрыв ворота за собой.
Ёнги ходила по двору взад-вперёд, ожидая её возвращения. Примерно пятнадцать минут спустя Киджа вернулась.
– На улицах пусто, за исключением вооружённых солдат, которые стоят перед баррикадами из мешков с песком.
Объявили военное положение. Из сотни тысяч протестующих сто восемьдесят человек были убиты и тысячи – ранены.
Утренние газеты доставили поздно. Там были фотографии окровавленных студентов в машинах и на них – студенты-медики наклонялись над ранеными на крыше такси, их белые халаты развевались на ветру.
После завтрака повариха ушла домой. Госпожа Чхо осталась. Сонджу беспокоилась о своей служанке. Она вышла из ворот и обнаружила, что на улицах царит жуткая тишина. Автобусы ходили почти пустые. Водитель такси сказал Сонджу:
– Мы весь день перевозили мёртвых и раненых. Когда стемнело, люди пытались попасть домой: они на весь день застряли в офисных зданиях и магазинах, стараясь избежать беспорядков.
Когда Сонджу открыла ворота, служанка выбежала к ней, с облегчением выдохнув:
– Я так рада, что вы дома!
– Я была в безопасности. А как ты добралась вчера домой? – спросила Сонджу, проходя со служанкой в гостиную.
– Я даже не знала, что происходит. Я вышла отсюда, и когда завернула за угол перед автобусной остановкой, увидела сомкнутые ряды полицейских, которые бежали с автоматами наперевес. Я бросилась в магазин. Почти столкнулась там с владельцем. Он позволил мне остаться там, пока полиция не покинет зону. Сегодня утром я не обнаружила вас дома, так что ждала вашего возвращения.
– Наверное, мне стоит установить телефон.
– Чтобы звонить
Тронутая беспокойством служанки о её финансах, Сонджу улыбнулась и сказала:
– Тогда пообещай мне, что останешься дома или здесь, если что-то подобное случится снова.
Не зная, когда вернутся клиенты, госпожа Чхо, Сонджу и повариха каждое утро, как и раньше, приходили в Зал. Они ели, разговаривали и играли в карты, чтобы убить время. Мисс Им оторвала все пуговицы со своего кардигана и пришила их обратно. Она сказала, что это помогает ей отвлечься от происходящего снаружи. Она бормотала что-то о Роджере.
Сын вице-президента убил свою семью и застрелился сам. Президент Ли Сын Ман подал в отставку через неделю после протестов, спустя двенадцать лет диктатуры, и на следующий день отправился в изгнание на Гавайи. Первая Республика рухнула.
Через две недели после восстания в Зал вернулись господин Ким, профессор Син и председатель Пак. За следующие несколько дней вернулись и другие дельцы, политики и чиновники. Все понимали, что некоторые их клиенты не вернутся уже никогда.