Вондра Чхан – Сонджу (страница 17)
Чинджу в это время наслаждалась вниманием своих двоюродных сестёр, особенно Чины. Чина была добрым ребёнком. Она приходила, вкладывала в руку или заплетала в волосы Чинджу цветы и восклицала, какая Чинджу красивая. Однажды свёкор, сидя на мужской половине дома, смотрел на то, как Чина в саду собирает листья клевера, рассказывая самой себе детскую сказку о кролике на луне. Когда он спросил, для чего ей листья, она ответила:
– Кормить ими кролика, конечно.
– Если я сделаю тебе клетку, – предложил он, – ты будешь ухаживать за кроликом?
Удивлённая этим неожиданным предложением, Чина улыбнулась так широко, что лицо её вдруг показалось слишком маленьким для такой улыбки.
На следующий день свёкор велел старому слуге заготовить древесину и проволоку по его предварительным расчётам. На глазах у Чины он стучал по дереву молотком своей здоровой рукой, удерживая его рукой без пальцев. С некоторым усилием он прикрепил проволоку к деревянному каркасу. В этот момент чувства Сонджу к свёкру изменились: она снова ощутила к нему нежную привязанность.
В тот же день слуга принёс белого кролика с красными глазами. Каждый день Чина искала листья клевера в саду и смотрела, как кролик их жуёт. Она чистила клетку ежедневно, как и обещала дедушке.
Чинвон, которой уже исполнилось шестнадцать, теперь искала общения с ровесницами, которых раньше игнорировала, говоря, что с девочками ей скучно. Она приводила подруг на веранду к Сонджу со словами, что бабушка их здесь не услышит. Там Чинвон с девочками хихикали и сплетничали о каждом гладковыбритом молодом человеке, который приходил к кому-нибудь из деревни в гости.
Сегодня Чинвон девочек не приглашала, так что она присоединилась на веранде к Сонджу и Второй Сестре, где Вторая Сестра снова говорила о своём отчаянном желании уехать из Маари.
– Вторая Тётушка, – сказала Чинвон, – у меня есть для тебя решение.
Обе женщины повернулись к ней в ожидании. У Чинвон всегда имелись какие-то нестандартные идеи.
– Если твой муж возьмёт любовницу, которая будет ухаживать за его родителями, вы с детьми можете уехать жить к нему, а он будет приезжать иногда, чтобы проведать родителей и любовницу. Так он не бросит своих пожилых родителей, а семья не потеряет лицо.
Сонджу ахнула – и быстро закрыла рот, видя, что Вторая Сестра задумчиво разглядывает деревянные доски, как будто всерьёз рассматривая эту ужасную идею. Через минуту или около того Вторая Сестра встала и ушла без единого слова.
Никто не говорил об этом до вечера воскресенья. Вторая Сестра убиралась в кухне, когда вдруг сказала Сонджу:
– Я рассказала о предложении Чинвон мужу, но он отверг его, потому что так возникнет конфликт между моими детьми и детьми от любовницы. Он сказал, что не может передать детям такое бремя.
Сонджу ничего не ответила. Эта идея была неправильной в корне – по многим причинам.
Война. Июнь 1950 года
Это утро воскресенья ничем не отличалось от предыдущих. Все в доме спали. Сонджу проснулась от громкого испуганного голоса со внутреннего двора, быстро приближающегося к гостиной.
– Война! Война! Северная Корея наступает! – повторял мужчина.
Сонджу вскочила.
– Что?
Её муж отбросил одеяло, встал и помчался в гостиную, чуть не поскользнувшись в спешке. Сонджу последовала за ним. Через минуту в передней собралась вся семья.
Слуга из Большого Дома, задыхаясь и размахивая руками, кричал:
– Они напали этим утром!
Свёкор спросил спокойно:
– Расскажи подробнее. Откуда новости?
– Телеграмма из Сеула. От старшего сына хозяина. Хозяин отправил меня сюда.
Вторая Сестра подошла к Сонджу и прошептала:
– Война? Поверить не могу…
Когда Сонджу жила в Сеуле, она знала из газет, что партизанские стычки происходили ещё с 1945 года, когда провели границу вдоль тридцать восьмой параллели, но это никогда не выливалось в нечто большее. Теперь нация всё больше прислушивалась к постоянной антикоммунистической риторике Ли Сын Мана и его нежеланию видеть Корею разделённой. Было широко известно, что он хотел объединить Корею, но того же хотел и Ким Ир Сен на севере. Так что войне не стоило удивляться. И всё же новость застала её врасплох. Война! Сеул находился всего в сорока восьми километрах от границы с Северной Кореей. У Сонджу задрожали губы. Она прижала ко рту ладонь.
Брат её мужа отправился в Большой Дом, чтобы прочитать телеграмму. Вернувшись, он сказал семье, что телеграмма была датирована двадцать пятым июня 1950 года и в ней говорилось, что в четыре утра северокорейские войска действительно вторглись в Южную Корею.
Значит, это правда. Чинджу беспокойно переводила взгляд с матери на отца и обратно. Даже годовалый ребёнок, казалось, понимал, что происходит что-то плохое. Сонджу привязала Чинджу к спине и направилась на кухню. Скоро вражеские войска достигнут Сеула – всего через день или два, если их не сумеют остановить. Она никогда не видела войны: японцы сражались в другом месте, не на корейской земле, но она знала, как война выглядит. Она видела фотографии со Второй Мировой в журнале
Вторая Сестра спросила:
– Что нам делать? Мой младший брат – военный. Его призовут сражаться. Моя семья, наверное, ещё даже не слышала новости, – лицо её скривилось, будто она готова была расплакаться. В отчаянии она сказала: – Если бы я только могла их сейчас увидеть…
Весь день и вечер все в доме, даже дети, говорили мало, а когда говорили, голоса звучали напряжённо и тихо. Сонджу то и дело терялась в своих мыслях: приходя в себя, она обнаруживала, что остальные ходят по дому необычайно скованно и осторожно. Расфокусированные тревожные взгляды бродили по стенам, не направленные ни на кого в особенности.
Той ночью Сонджу цеплялась за мужа, радуясь, что он здесь, а не в Пусане.
– Насколько вы с братом останетесь?
– Зависит от того, как будет развиваться ситуация.
– Не мог бы ты, пожалуйста, сходить завтра утром на станцию и узнать, нет ли у начальника станции какой-нибудь информации о войне? – спросила она. – И о том, что рассказывают люди в поездах?
На следующий день он отправился на железнодорожную станцию и узнал, что вражеские войска продвигаются к Сеулу. На третий день он узнал, что Южная Корея разбомбила Ханганский мост в Сеуле, чтобы остановить продвижение Северной Кореи. На четвёртый день, 28 июня, он сказал, что Сеул пал.
– Сеул пал? Но моя семья…
Сердце Сонджу оглушительно колотилось. Перед глазами мелькали всевозможные ужасные картины с её семьёй на фоне хаоса и разрушения. Она выхватила у служанки из рук Чинджу и прижала её к груди, пряча глаза, чтобы дочь не видела в них страха. Стала ходить по комнате.
Её муж ушёл на мужскую половину дома, чтобы поговорить с отцом и братом. Вскоре после этого свекровь тоже направилась туда, покачивая широкими бёдрами. В панике Сонджу привязала Чинджу к спине. Пересекая внутренний двор, она услышала звон из кухни. Чинджу захныкала, схватившись за её волосы.
Вторая Сестра, подбирая фарфоровые осколки, бормотала себе под нос о том, что враг скоро пройдёт мимо дома её отца, если их не остановят. Сонджу погрузилась в собственные мысли. Сеул пал. Что это значило? Неужели враг уничтожил все здания и дома? Убили всех? В голове возник образ – такой яркий, что она почти могла его потрогать: плотные ряды вражеских солдат, продвигающихся вглубь города улица за улицей, дом за домом, непрестанно сражаясь, и её напуганная семья, пытающаяся убежать, но попадающая под перекрёстный огонь. Она увидела, как Вторая Сестра взяла горшок, пронесла его по кухне и поставила в другом месте.
Днём свёкор собрал всех во внутреннем дворе.
– Война может прийти и сюда. Возможно, скоро, – он повернулся к полевым работникам и прислуге. – Уезжайте завтра утром. Возьмите своим семьям столько риса, сколько можете унести. Я дам вам знать, когда будет безопасно возвращаться.
Старому слуге, у которого не было семьи и которому было больше пятидесяти, он сказал:
– Ты останешься здесь, со мной и моей женой. Вражеские солдаты не станут беспокоить стариков.
Сонджу и Второй Сестре он сказал:
– Возьмите детей и поезжайте в дом моей дочери в Тэджоне. Я отправил ей телеграмму. Она приютит вас всех. Там вы будете в большей безопасности, чем здесь, поскольку это дальше к югу. Наверняка война закончится, не дойдя до Тэджона.
Затем он повернулся к сыновьям.
– Вы отправитесь послезавтра в Пусан на случай, если правительство начнёт призывать мужчин на службу.
– Ты ничего не сказал обо мне, – напомнила Чинвон.
– Ты отправишься к родственникам бабушки.
Чинвон изумлённо открыла рот, уставившись на дедушку, но, видя суровое выражение его лица, не стала возражать – только ушла в комнату и хлопнула дверью.
На следующее утро наёмные работники и слуги уехали, взяв с собой рис и одежду. Муж Сонджу, его брат и старый слуга выкопали ямы под можжевельником и поместили в них шесть огромных глиняных горшков с крышкой. В них они сложили дорогие ткани, серебро, антиквариат и зерно. Запечатали крышки и набросали туда земли для маскировки, а сверху пересадили цветы и укрыли почву старыми листьями. Тем вечером, когда Чинджу уснула, Сонджу помогала мужу собираться, шмыгая носом и утирая слёзы.