Вонда Макинтайр – Луна и солнце (страница 88)

— Прошу прощения, ваше величество.

— Впрочем, вы правы, если сокровища действительно существуют. Русалка бывала там, вблизи берега?

— Эта история передается в их семье из поколения в поколение. — Мари-Жозеф заколебалась было, но потом не удержалась и добавила: — Русалки очень любят рассказы о кораблях, которые почти доплыли до порта назначения.

— И давно это произошло?

— Не знаю, ваше величество. В обломках корабля играли двоюродные бабушки Шерзад.

— Выходит, успело смениться два поколения! А что, если обломки за это время унесло течением, а сокровища рассеялись?

— Однако, направив туда экспедицию, вы ничем не рискуете и почти не потеряете средства, — подчеркнул граф Люсьен. — Если вы сохраните русалке жизнь, то можете получить несметные сокровища. Если вы велите убить ее, то получите всего лишь кусочек мяса.

— Однако пир, на котором подавалось бы мясо морской твари, поставил бы меня в один ряд с Карлом Великим, — возразил его величество. — Вкусив плоти русалки, я мог бы обрести бессмертие.

— Ваше величество, поверьте мне, заклинаю, — взмолилась Мари-Жозеф, — это всего лишь легенда! Шерзад не сможет дать вам бессмертие!

Его величество обратился к Иву:

— Вы ничего не скажете мне, отец де ла Круа?

— Ваше величество?

Мари-Жозеф страстно желала, чтобы ее брат признался королю, что Шерзад никому не в силах даровать бессмертие, даже Людовику Великому или папе Иннокентию.

— Я хотел бы услышать ваше мнение, отец де ла Круа.

Ив по-прежнему безмолвствовал, избегая встречаться с Мари-Жозеф взглядом. Он тяжело вздохнул:

— Ваше величество, у меня нет доказательств ни в пользу этой гипотезы, ни против нее. И таких свидетельств у меня не появится до тех пор, пока я не убью эту морскую тварь или не поймаю других, если они еще существуют.

— Дорогой брат, — в отчаянии произнесла Мари-Жозеф, — не важно, что ты знаешь наверняка и что нет, но ты точно знаешь, что Шерзад — человек, как ты и я.

— Сир, — добавил Люсьен, — вы всегда успеете лишить жизни морскую тварь.

— Вы просите меня пощадить ее?

— Я лишь даю совет, а в прошлом вы соблаговолили прислушиваться к моим советам.

— Месье Бурсен умоляет дать ему время подготовиться к пиру. Я дам ему день, хотя он измучит меня сетованиями. В таком случае русалка проживет до завтрашней полуночи, до празднества после Карусели; за сутки вы должны найти сокровища.

— А если Шерзад найдет их, вы сохраните ей жизнь?

Его величество был неумолим:

— Я подумаю.

Мари-Жозеф поспешила к фонтану Аполлона и к его узнице. Русалка медленно подплыла к ней, вяло покачиваясь на волнах. Сама остро нуждаясь в утешении, Мари-Жозеф принялась утешать Шерзад.

— Граф Люсьен отправил гонца с приказом его величества на своей самой быстроногой лошади, — принялась уговаривать она. — Корабль выйдет в плавание и найдет сокровища. И тебя освободят.

Шерзад оперлась на колено Мари-Жозеф.

«Дома, — пропела она Мари-Жозеф, — мы можем прокричать прямо в волны: „Мне нужно то-то и то-то“. И все русалки и водяные нас услышат. Но если кричать против ветра, голос исчезнет».

Мари-Жозеф грустно улыбнулась:

— Совершенно верно, сестра.

«Поплывем со мною, сестра, — пропела Шерзад. — Я умираю, дорогая подруга, меня спасут лишь прикосновения моих соплеменников».

— Не могу, — прошептала Мари-Жозеф. — Прости меня, Шерзад, но это невозможно.

Мушкетеры подняли полог шатра, впустили зрителей, и те столпились вокруг клетки, подзывая Шерзад выкриками и свистками, протягивая руки меж прутьями клетки, чтобы привлечь ее внимание.

Лакей внес портрет его величества и установил его на королевском кресле.

— Поведай им другую историю, — стала увещевать Шерзад Мари-Жозеф. — Радостную, веселую, пожалуйста.

В шатер вступили Лоррен, Шартр и герцог Бервикский. Они с преувеличенным почтением поклонились портрету его величества и заняли места в первом ряду. Мари-Жозеф притворилась, будто не видит их, даже когда они перешептывались, пересмеивались и бросали на нее оскорбительные многозначительные взгляды.

«Если они приблизятся ко мне хотя бы на шаг, — решила Мари-Жозеф, — я захлопну дверь клетки у них перед носом!»

— Мы пришли послушать русалочью историю! — крикнул Шартр.

Мари-Жозеф сознательно не удостоила его взглядом, проявив неучтивость, которая могла ей дорого обойтись. Она протянула руку Шерзад, та обхватила ее пальцы мягкими как шелк плавательными перепонками, затем отпустила ее руку и стрелой пронеслась по бассейну, рассекая водную гладь, выпрыгнула, взмыв над водой, и, перевернувшись в заднем сальто, перелетела через Тритона.

— Осторожно! Шерзад, не смей!

Лоррен рассмеялся:

— Пусть прыгнет еще раз!

— Нет! — крикнула Мари-Жозеф, слишком расстроенная и возмущенная, чтобы притворяться, будто не замечает Лоррена. — Здесь мало места, она же разобьется!

— Его величество предоставляет морской твари больше пространства, чем своим придворным.

Шерзад снова подплыла к ней, снова вознеслась над водой и чуть было не низверглась на помост. Ее золотистые глаза сияли яростью и отчаянием.

— Браво! — возгласил Лоррен.

— Мадемуазель де ла Круа, пожалуйста, вы же обещали нам историю!

Шерзад промчалась по бассейну почти до самой стенки, в последний момент развернулась и снова пересекла его гладь. Неволя мучила ее. Она нырнула к впускному отверстию и затрясла решетку, тщетно пытаясь выломать, но даже не сдвинула с места. В фонтане она не нашла ничего, чем можно было бы открыть или взломать решетку, а обломки металла, усеивавшие дно, сплошь не годились: и серые, и цвета солнца, они были мягкие и легко гнулись у нее в руках.

Мари-Жозеф позвала ее, но Шерзад не откликнулась: она металась по бассейну, стремительно и неутомимо преодолевая одно и то же маленькое расстояние, но разве так она дала бы выход своему гневу и неистовству, окажись она в океане? Она причитала и плакала, передавая скорбь мутной воде. Мимо проплыла рыбка. Шерзад схватила ее и разорвала на куски. Блеснула чешуя, и вода тотчас унесла ее.

Русалка сильно оттолкнулась ногами и вновь взмыла над водой, а потом обрушилась вниз, подняв гигантский фонтан брызг. Вода хлынула на помост и перелилась через каменный бордюр бассейна, промочив ноги Мари-Жозеф. Та с испуганным криком отпрянула. Шерзад не могла взять в толк, почему она упорно отказывается ходить с мокрыми ногами.

За прутьями клетки собрались послушать ее земные люди в странной, топорщившейся, второй коже. Большинство стояло — Шерзад гадала, как они терпят боль в ступнях, — но некоторые сидели. Мари-Жозеф уже пыталась объяснить ей почему и умоляла ее опускать глаза, когда встречается взглядом с беззубым. Шерзад не постигала, зачем это нужно.

Сегодня портрет беззубого сидел в кресле. Земные люди писали портреты красками на плоских досках и тканях и довольствовались убогими материальными подобиями, вместо того чтобы попросить кого-нибудь пением создать образ отсутствующих.

Шерзад снова вырвалась из воды. Земные люди ахнули и как один захлопали в ладоши. Она снова выпрыгнула из бассейна, и они снова накрыли ее волной бессмысленного шума. Для них-то он был исполнен смысла — так они выражали свое одобрение или интерес.

В шатер вошел маленький человек. Увидев его, Шерзад зарычала и нырнула. Она уже не надеялась, что сможет ему доверять. Он намазал руку Мари-Жозеф мерзким черным веществом. Неужели он хотел ее убить? Попадись он только, она растерзает его когтями, чтобы не пытался навредить Мари-Жозеф. Шерзад хотела предостеречь подругу, но тогда бы пришлось объяснить, как она ее исцелила, а русалка не решалась об этом упомянуть.

Внезапно все земные люди встали. В шатер вступил человек в белом, с золотым крестом. Все земные люди склонились в поклоне и ждали, пока он не сядет рядом с портретом беззубого. Мари-Жозеф, бросившись к нему из клетки, встала на колени и поцеловала ему руку. Этот жест озадачивал Шерзад, ведь человек в белом принимал поцелуй без всякого удовольствия, а Мари-Жозеф лобызала его руку явно по обязанности.

Мари-Жозеф обернулась к фонтану и запела, прося Шерзад поведать историю. Шерзад снова взвилась над водой, проверяя, как откликнутся на ее прыжок земные люди. Она вошла в воду у самой кромки фонтана, подняв огромный сноп брызг и, очевидно, поразив тревожно вскрикнувших земных людей.

Шерзад подплыла к ступенькам и вскарабкалась через их острые края, чтобы рядом с Мари-Жозеф устроиться на каменном ободе фонтана.

— Шерзад, дорогая, пожалуйста, не прыгай так больше, мне за тебя страшно…

Шерзад уставилась на человека в белом. Время от времени на его лице появлялось добродушное выражение, хотя золотой крест у него на груди пугал ее до беспамятства.

«Смогу ли я привлечь его на свою сторону? — размышляла она. — Или в нем слишком сильна тяга к убийству?»

Мари-Жозеф обратилась к ней, лепеча и коверкая образы, словно маленький ребенок, еще не научившийся создавать голосом картины и воспроизводящий лишь отдельные ноты. Шерзад, устремив взгляд на папу, отвечала благозвучными трелями и начала свое повествование.

Она пела о том, как ее народ впервые встретился с золотым крестом.

Люди моря ненадолго избавились от преследований, выбирая родильные острова, затерянные в безбрежном океане, и таясь в гигантских скоплениях водорослей, слишком густых, чтобы в них могли войти корабли.