Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 70)

И вдруг… В каких-нибудь двух-трех километрах от стоянки отряда частой дробью забарабанили выстрелы.

«Тревога!»

Командир отряда немедленно выслал разведчиков в сторону выстрелов. Те вскоре вернулись.

— Кто-то ведет бой с немцами, — сообщили они. — Причем фашисты теснят их и гонят к болоту. Вот-вот прижмут к трясине и прикончат.

Кто эти неизвестные? Тоже партизаны? Однако какие, откуда? У командира отряда были совершенно достоверные сведения из штаба фронта о том, что поблизости никаких других партизанских отрядов нет, да и разведка подтверждала это…

Но рассуждать было некогда. В лесной войне чего только не бывает.

— Надо выручать! — сказал командир.

На помощь обороняющимся Усманов послал хорошо вооруженную группу бойцов, а сам остался на месте в ожидании донесений, — может быть, придется двинуться всем отрядом. Надо быть готовым…

Командир внимательно прислушался к шуму недалекого боя. Стрельба резко усилилась. Потом звук боя начал медленно стихать, удаляться. Наконец стрельба прекратилась. Вскоре вернулись посланные на подмогу партизаны. Не одни. С ними — группа мальчишек-подростков. Обтершиеся пиджаки, черные рубашки-косоворотки, у многих ремни с бляхами, на которых виднеются буквы «РУ». У каждого автомат или винтовка, на поясах парабеллумы, гранаты, ножи, а лица — серые, смертельно усталые, совсем не детские.

— Это они там с немцами дрались, товарищ командир, — доложил Дима Коваленский.

Мальчишки смотрели на Усманова, Коваленского и других партизан с независимым видом, даже с каким-то оттенком недоверия и заносчивости. Дескать, что вам от нас надо и вообще — кто вы такие?

От группы мальчишек отделились двое и подошли к Усманову. Один из них сделал еще шаг вперед и испытующим взглядом осмотрел партизанского командира с головы до ног. Немного помолчав, спросил грубовато:

— Ты кто?

— Командир партизанского отряда. Того самого, который пришел к вам на выручку.

— Командир? — почему-то с сомнением спросил мальчишка. — Фамилия твоя как?

— Усманов. А твоя? Кто вы такие и откуда?

— Я — Чапай. — Парнишка подтянулся. — Командир отряда, которому вы пришли на помощь.

— Ну, здравствуй, «Чапай». — Усманов с трудом сдержал улыбку: уж очень по-детски и в то же время не по-детски серьезно выглядела вся эта неожиданная сцена. — Сколько же тебе лет, «Чапай»?

— Пятнадцать. А это, — он показал на стоявшего за ним мальчишку, — Фурман. Ему четырнадцать…

Конечно, кто же еще может быть рядом с легендарным Чапаем, как не Фурманов, которого мальчишка называл на свой лад — Фурманом!

— Что вы делаете тут в лесах, ребята?

— Сами видите, воюем. И потом, мы не ребята, а бойцы. Партизаны…

— Ну вот что, товарищи бойцы, — обратился к мальчикам Усманов. — Сейчас давайте мыться, обедать и отдыхать. Обед у нас простой — суп с грибами да сухари. Хватит всем. А с наступлением темноты — в путь. Тут у нас только дневка. Немцы могут накрыть… Товарищ Коваленский, займитесь бойцами. — Усманов посмотрел на Чапая и Фурмана. — А вас прошу остаться и подробно рассказать о себе и своем отряде.

— Ладно, — согласился Чапай. — Только у меня есть просьба.

— Ну, коль есть — выкладывай.

Чапай немного замялся, посмотрел на Фурмана и, видимо, прочел на его лице согласие, потому что тут же выпалил:

— Разрешите нашему отряду влиться в ваш, товарищ командир…

— Э-э, нет, ты еще не успел ничего рассказать о себе, а уже ставишь передо мной такие вопросы, которые не решаются с бухты-барахты. Давай говори сперва все-таки ты, а потом уж и я возьму слово. Так-то будет лучше.

И вот что поведал Чапай командиру партизанского отряда.

2

Дни стояли солнечные, жаркие. Над землей висело бездонное голубое небо, не украшенное ни единым облачком. Да и ветер куда-то запропастился, словно его никогда и не было.

Мальчишки работали рядом со взрослыми, стараясь ни в чем не отставать от них. Работали, обливаясь потом, до изнеможения, с рассвета и до позднего вечера. Тут и ели, тут и ночевали, прямо в поле или под кустом, чтобы утром снова взять в руки лопаты, ломы, кирки, носилки.

Подростки эти были учащимися одного из ленинградских ремесленных училищ — «ремесленниками», как их все называли. Летом сорок первого года, когда война уже охватила огромный фронт от Баренцева до Черного моря и стремительно приближалась к Ленинграду, их послали «на окопы» — строить оборонительные сооружения на дальних подступах к городу. Послали самых старших — тех, кому стукнуло пятнадцать или четырнадцать лет. И вот они вместе со многими тысячами ленинградцев уже несколько дней подряд, не разгибая спин, все роют и роют противотанковые рвы и траншеи.

Время от времени над работающими проносятся фашистские самолеты, свинцом поливая людей, распластавшихся на дне отрытых ими рвов и окопов или прямо на земле.

И вдруг — ошеломляющая весть:

— Окружены!

Люди устремились полями и лесами туда, где они еще могли, по их расчетам, прорваться сквозь вражеское кольцо, выйти к своим, а затем вернуться в родной город.

Мальчишки-ремесленники собрались на совещание. Роль председателя взял на себя Миша Зеленков.

— Ребята, по-моему, лучше бежать не к Ленинграду, а в лес, — сказал он. — Ведь все равно кругом гитлеровцы. Надо бить этих гадов, бороться с ними. Давайте организуем свой партизанский отряд. Как вы думаете?

— Правильно! — тут же поддержали его с энтузиазмом почти все мальчишки.

— Отряд — это, конечно, здорово. Да только чем воевать-то будем? — возразил рыжеволосый Пашка.

Зеленков почесал за ухом, досадливо сморщил лоб:

— Ясное дело — не кулаками. Оружие придется у фашиста брать.

— Красть?

— Тьфу! Есть же такие бараньи головы, как у тебя, Пашка. Брать — это значит фашиста — на тот свет, а винтовку его — себе. Понял?

— Сам ты баранья голова, — обиделся Пашка. Он был самый маленький и щупленький, и на вид ему можно было дать не больше двенадцати лет. — Чем же ты его на тот свет-то отправишь? Палкой, что ли?

— А хотя бы и палкой. Или вот ломом. — Миша приподнял лом над головой. — Видал? Главное — прихлопнуть первого фашиста. А второго-то уж легче будет. Ведь у первого мы все оружие, какое при нем будет, заберем. Так вот постепенно и вооружимся. Понял теперь?

— Лихо у тебя получается.

— А что есть будем? — поинтересовался широкоплечий и широкоскулый Федя Татарин. Его прозвали так за восточный тип лица и легкое косоглазие, которое было у него, видимо, от рождения.

— Что бог пошлет, — без тени иронии ответил Зеленков. — От нашего двухнедельного пайка еще кое-что осталось. Ну, а потом у немцев возьмем, у добрых людей в деревнях попросим. Как-нибудь прокормимся. Не зима на дворе. Летом с голоду не помирают…

Долго еще заседал «военный совет» и наконец принял решение. Правда, не зафиксированное ни в каких протоколах, но тем не менее обязательное для пятидесяти двух мальчишек, добровольно изъявивших желание подчиниться ему. Решение было такое:

«Создать партизанский отряд. Тот, кто не уверен в себе, может уходить. Тот, кто останется, становится бойцом и подчиняется строгой дисциплине».

Итак, осталось пятьдесят два. Пятьдесят два мальчишки. Пятьдесят два бойца, все оружие которых пока состояло из ломов, лопат, находчивости да жгучей ненависти к врагу.

Как положено, выбрали командира отряда. Им стал Миша Зеленков. Остальные «назначения» сделал уже он сам. Своего приятеля Саню назначил комиссаром, а Федю Татарина — хозяйственником-интендантом.

— Я буду Чапаем, — заявил Зеленков, который читал в книгах, что партизанские командиры, как правило, имеют конспиративные имена, или псевдонимы.

— Ну, а я — Фурман, — тут же подал свой голос Саня, только что назначенный комиссаром. — И теперь все вы должны обращаться ко мне и Чапаю только по этим именам. Так положено настоящим партизанам. Согласны?

Затем Чапай отдал свое первое распоряжение. Оно касалось хозяйственника и сводилось к тому, чтобы оставшийся сухой паек разделить на такие порции, которые позволили бы растянуть его как можно больше.

Выполнив эту работу, «чапаевцы» во главе с командиром и комиссаром направились через ржаное поле к лесу, неся на плечах ломы и лопаты.

Когда все пятьдесят два вошли в лес и немного углубились в него, Зеленков остановил свой отряд и сказал:

— Слышите впереди стрельбу?.. Вот там и добудем себе оружие. А здесь делать нам больше нечего. Однако идти и дальше таким стадом нельзя. Разделим отряд на две группы: по двадцать шесть человек в каждой. Первой группой командую я, второй — Фурман. Расстояние между группами — километр. Связь будем поддерживать свистом. Вот так!

И Чапай, заложив в рот два пальца, вывел короткую трель.

Отрепетировав свист, «чапаевцы» двинулись двумя группами дальше, но вскоре вновь были вынуждены задержаться. Они оказались вблизи болотца, сплошь заросшего черничником, и командир отряда приказал Феде Татарину организовать сбор черники для пополнения продовольственных запасов.

На это ушло часа два-три.

Когда обе группы были готовы к дальнейшему маршу, на противоположной стороне болотца «чапаевцы» заметили каких-то людей — человек пять.

— Ложись и замри, — приказал командир, а сам вместе с Фурманом ползком выдвинулся несколько вперед и начал всматриваться вдаль.