Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 57)
— Нам предлагают учиться не в детской, а в рабочей школе, а ты зря кричишь, — сказала ему Аня Кацкина из 5-го класса.
Когда все успокоились, я сказала, что мы будем заниматься вечером здесь, в красном уголке, а потом завод найдет нам другое помещение; познакомила их с режимом школы, с расписанием уроков, ответила на все вопросы. Когда все уходили, маленький Лойко подошел ко мне и сказал:
— А я завтра приду.
— Вот и хорошо, — ответила я и подумала: «Ох, как трудно будет».
Первые занятия в новорожденной школе. На столах учителей поставили фонари «летучая мышь» и разложили старые журналы. Учителя составили списки своих классов, познакомились с ребятами, расспросили о их жизни. Все мои ученики произвели хорошее впечатление. Их было немного — десять человек: четыре мальчика (три уже знакомых мне) и шесть девочек. Все достаточно подготовленные. Алеша был молчаливым и задумчивым, каким я его никогда еще не видела. Оказалось, что у него очень больна мать и он боится за нее. Решила завтра же побывать в цехе, попросить начальника цеха помочь, чем можно.
Первый день занятий в школе прошел хорошо. Ни налетов, ни обстрелов.
Холодно. Стоят страшные морозы, фанера при разбитых окнах не защищает от холода. Сидим закутанные в теплых платках, шубейках, пишем в перчатках и рукавицах, пишем карандашами, — чернила застывают в чернильницах. Натопить такое большое помещение, когда приходится экономить топливо, совершенно невозможно.
С 1 января начались налеты и обстрелы. Страшная бомбежка была 7 января. Немцы сбросили ночью с самолетов зажигалки, обстреливали свистящими снарядами. Было много раненых и убитых. Много пожаров. 8 января обстрел начался вечером. Мы занимались. Снаряды падали где-то близко, огромные здания главного корпуса дрожали, звенели оставшиеся стекла и сыпалась штукатурка со стен, а мы сидели на пятом этаже! Жутко, ребята сидели притихшие, с тревогой оглядываясь, но никто не пытался бежать. А тут еще ревут сирены и грохочут зенитки. Обстрелы чередуются с налетами. Было ясно, что оставаться в этом помещении больше нельзя. Решили немедленно спуститься в бомбоубежище, находившееся в глубоком подземелье. Там нам очень понравилось, и с разрешения руководителей завода перенесли занятия туда надолго.
Длинные столы, скамейки. На стенах рядом с военными плакатами и противогазами разместили географические карты. Учителя обещали приносить из дому пособия. Сыровато… Иногда со сводов капает вода.
У нас уже четыре комнатки, так что каждый класс занимается отдельно. Не надо устраивать и затемнения. Это оценили мы особенно. Главное же, не слышно никаких выстрелов, сирен и зениток, никаких взрывов снарядов. Ребята довольны, мы тоже. Посещают хорошо. Записываются все новые и новые ребята. В цехах холодно и шумно, а в бомбоубежище тихо, светло, хоть и не очень, но тепло. Можно даже снять рукавицы и теплые платки. Вчера в пятом классе две девчурки двенадцати лет, Вера и Зоя, заснули за уроком. Все засмеялись. Как рады мы были этому смеху… Осиротел Алеша. Четырнадцатилетний мальчик остался с двумя маленькими сестренками на руках. Завод хотел их устроить куда-нибудь в детский сад, но Алеша категорически заявил, что будет кормить и воспитывать сам, что он обещал это умирающей матери.
— Зарабатываю я достаточно, прокормлю, — заявил он.
Какое счастье! Вчера прорвали блокаду! Все поздравляют друг друга. Ребята прыгают, хлопают в ладоши.
— Война кончена, — кричит Цыган. — Нечего теперь затемнять окна! Можно ехать куда хочешь! — И как он расстроился, когда учительница истории Вера Сергеевна объяснила, что это еще только начало освобождения, соединились наш Ленинградский фронт с Волховским фронтом, и теперь они вместе пойдут на немцев. Враг еще силен. Надо ожидать и обстрелов и налетов. Придется потерпеть, но, конечно, теперь уже близка победа, и очень скорая.
— В Сталинграде немцы разбиты и все генералы взяты в плен, — заметил Славик, — так что, конечно, ждать недолго!
Как правы были наши школьные «политики», когда предсказывали, что гитлеровцы будут мстить за Сталинград и за прорыв блокады. Весь конец января и почти половину февраля Ленинград подвергается обстрелам и налетам. Опять много жертв. Наши ребята дежурят на вышках и почти не спят по ночам. Не только не сняли затемнение, но не разрешают даже зажигать спичек во дворе завода, не то что ходить с фонариками. Кончаем наши занятия в 8 часов вечера, выходим из бомбоубежища все вместе, держась друг за друга, стараемся идти по середине огромного заводского двора, так как там посветлее. Сильная оттепель: скользко, под ногами вода. Путешествие к проходной трудное. Как всегда, впереди старшие мальчики с преподавателем математики. Из темноты то и дело раздаются голоса: «Здесь выбоина! Осторожнее! Я уже зачерпнул воды! Идите правее!» Правее тоже оказалась выбоина и тоже хлюпала под ногами вода. Девочки вскрикивали. Только бы добраться домой до обстрела или до налета! Сегодня особенно жутко. С благодарностью приняла предложение ребят проводить меня до дома. Вся дорога в рытвинах от недавнего налета. Очень тронула меня эта забота. В группе провожатых и девочки. Забеспокоилась, как они пойдут домой одни. Маленький Лойко заявил, что им всем по дороге и они пойдут вместе, так что девочек никто не обидит.
Главный инженер хвалил ребят, говорил, что хорошо себя ведут и хорошо помогают взрослым рабочим, которые загружены срочной работой. Славику и Алеше, Тане Макаровой и Нине Рудь доверяют самостоятельную работу. И они хорошо справляются.
Очень приятно это слышать. На днях непременно побываю в 32-м цехе, где работают наши ученики.
32-й цех.
— А вот и ваши питомцы, — говорит начальник цеха и указывает на один из рядов. — Хорошо работают, дружно, помогают друг другу. Вон видите, парнишка, ему всего тринадцать лет, а работает как взрослый. Сейчас смена заканчивается, и он сдает рабочее место напарнику.
Я подошла ближе. Это был наш Лойко. Он учил уже взрослую девушку, видимо недавно начавшую работать на производстве, и она внимательно его слушала.
Начальник цеха сообщил мне, что наши ребята представлены заводом к награждению медалями «За оборону Ленинграда». Приятные новости. Все вполне заслуженно!
Закончился последний зимний месяц. Идет весна, а с ней и тепло, свет, освобождение. Ждем, ждем, всем сердцем, всей душой!
Решено в рабочих школах сделать досрочный выпуск в августе, для этого надо заниматься летом. Заявления о желании поступить в школу приносят почти из всех цехов завода. Бомбоубежище уже не может вместить всех желающих учиться. На душе хорошо. Хочется жить и жить! Обидно было бы умереть теперь!
Весна дает себя знать! Мы уже живем в новом помещении. Холодновато немного, ведь зимой комнаты не отапливались. Держим окна открытыми, солнце греет хорошо. В школу уже приходят по утрам с половины восьмого. Занимаются до половины десятого, т. е. два астрономических часа, а в десять часов начинают работу в цехах, как решила администрация завода. С пяти часов ребята свободны. Посещаемость 95 процентов, отсев прекратился.
Последние дни почти непрерывно идет бомбежка. Наше новое помещение опять в верхнем этаже, правда в двухэтажном старинном здании. Не так уж страшно, но покоя уже нет. Жалеем о своем бомбоубежище! Снова наши ребята дежурят на крышах, опять не спят ночами. Кажется, будто немцы собрали все силы, чтобы стереть Ленинград с лица земли! Мстят за Сталинград! Снаряды рвутся в разных районах, со всех сторон, так что не знаешь, по какой стороне улицы идти. В воздухе гул и грохот. Завод работает ночи напролет. Мои ребята тоже работают вечером, устают страшно, но школу посещают.
Обстановка все та же. Наши семиклассники ходили в райком комсомола, просили записать их в армию. Их, конечно, не записали, сказали, что и здесь дела много.
Прислали из гороно экзаменационные билеты. Учителя приходят вечерами для дополнительных занятий. Сейчас у нас в школе уже более сотни учащихся. Трудно с учебниками: занимаются группами по одной книжке.
Находка! Пришел Славик и сказал, что возле литейного цеха нашли целую груду учебников, их употребляют как топливо. Оказалось, что это довоенные учебники комбината нашего завода. Когда началась война, их отдали на хранение соседнему заводу. В здание попала бомба, все разворотило. Рабочие литейного цеха подобрали разбитые ящики, а заодно и учебники. В тот же вечер ребята с восторгом перетащили в школу уцелевшие драгоценные для них книжки.
Как всегда, в половине восьмого мы начали уроки. Вдруг стали слышны редкие, довольно слабые выстрелы, тревоги не было, радио молчало.
— С наших кораблей стреляют, — сказал Владислав, который всегда был в курсе военных операций, — а потому ничего опасного нет!
Но ребята насторожились. Мне тоже показалось по звуку, что это не наши выстрелы (наши орудия давали сперва сильный, а потом уже отдаленный слабый звук, а неприятельские — наоборот), и я стала соображать, как бы удобнее вывести ребят в наше знакомое бомбоубежище, находившееся довольно далеко от теперешнего помещения школы. В эту минуту Славик подошел ко мне и тихо сказал: