Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 14)
Город был без света, без воды, без топлива.
Враг обстреливал его днем и ночью.
И все же в ту самую трудную зиму для детей Ленинграда устраивались новогодние елки.
Ребят Выборгской стороны позвали на праздник в нашу школу. Как сейчас помню я этот день.
В зале красиво убранная елочка.
Затейник приглашает ребят в хоровод.
А они, голодные, с потухшими глазами, жмутся к теплой печке и к елке не идут, даже не глядят на нее: они ждут обещанный «чудо-обед»… А обед, как на зло, откладывается и откладывается, потому что одна за другой следуют воздушные тревоги, и ребят приходится уводить в бомбоубежище.
Но вот наконец они в столовой за столами.
Детям подали густой суп, густую пшенную кашу и даже сладкий компот. Кроме всего этого, каждый получил новогодний подарок — пакет с сухарем, пряником и двумя мандаринами, с теми самыми, которые с таким трудом доставил в Ленинград в новогоднюю ночь через Ладожское озеро по Дороге жизни бесстрашный шофер товарищ Твердохлебов.
И вот весна подошла.
В теплые дни мы выпускали ребят на большую перемену во двор школы. В одну такую перемену ко мне в кабинет вбежала дежурная учительница Александра Федоровна Дворцова:
— Валентина Федоровна, радость-то какая! Ребята во дворе дерутся, честное слово, дерутся!
Вначале я никак не могла понять, в чем дело, но потом сообразила и сама заплакала. Это была действительно радость: дерутся мальчишки, — значит, появилась сила. Они спасены, они будут жить!
А вскоре наши ребята с учительницей биологии Марией Федоровной Киршиной вскопали и засеяли весь школьный двор, стали растить свои овощи.
Кроме того, они почти каждый день ходили за город собирать съедобные травы. Из них варили суп: в школьной столовой — для ребят, в заводской — для рабочих.
Пучочки щавеля школьники носили в подшефный госпиталь раненым бойцам, с которыми у них была большая дружба.
Сначала ребята просто иногда заходили в госпиталь. Потом девочки, большие и маленькие, стали настоящими шефами. Каждый класс после занятий отправлял в госпиталь двух девочек (наша школа с 1943 года стала женской). Там они читали раненым бойцам газеты и книги, писали письма под диктовку тех, кто сам писать не мог, помогали санитаркам и сестрам покормить и напоить тяжелораненых, иногда убирали палаты и мыли полы. Очень часто девочки по просьбе раненых разыскивали в городе их родных, передавали приветы и письма. Изо дня в день школьницы чинили и штопали белье для своих подопечных.
Руководила шефскими делами старшеклассница Нина Хрущева. Учительница Ольга Константиновна Рубежанская помогала готовить концерты. А вообще выступлениями ведала Тося Уткина. Она составляла программу, подбирала исполнительниц. Случалось, что за один вечер маленькие актрисы выступали несколько раз. Они это делали охотно и без устали: знали, что для раненых бойцов их концерт — большая радость!
«
Бойцы выздоравливали, уходили на фронт и девочкам нашим присылали письма. Подбадривали, советовали не пасовать перед трудностями, хорошо учиться. Некоторые из них приходили к нам, в школу в гости.
День 18 октября 1943 года для нашей школы был особенно тяжелым. Первую половину дня мы, как обычно, занимались. Обед был перенесен на более ранний час, так как в обеденное время зачастили обстрелы.
Мы только что успели справиться с обедом и ребята еще не все разошлись по домам, как началось!..
Первые два снаряда один за другим разорвались во дворе школы. В это время учителя и старшеклассницы нагружали дрова в машину. Сначала ничего нельзя было разобрать. Все, казалось, захлебнулось в кирпично-красном тумане.
Когда пыль улеглась, мы увидели ужасное. Раненый шофер был отброшен далеко в сторону, около него навзничь лежала убитая Надежда Владимировна Владимирова — библиотекарь школы, чуть подальше — Елизавета Алексеевна Николаева, любимица ребят, учительница литературы. У входа в бомбоубежище полусидели, засыпанные пылью, три погибшие девочки, первоклассницы. Они бежали в укрытие, но взрывная волна настигла их…
Почти, всю ночь перебирала и разбрасывала дрова по школьному двору одна из мам — искала свою дочку… До поздней ночи учителя, нянюшки и старшеклассницы приводили школу в порядок, готовили ее к занятиям следующего дня.
Мне казалось, что все кончено, ребята больше не придут в нашу школу. Но я ошиблась. На другой день, в девять утра, все школьницы были на местах.
Ста одиннадцати девочкам нашей школы были вручены медали «За оборону Ленинграда». Это заслуженная честь: они были мужественны, они помогали, чем могли, защитникам Родины, они в те тяжелые дни усердно учились, они верили в нашу победу, они были настоящими ленинградками.
— ★ —
…Имей дома запасной источник света.
…Для младшего братишки или сестренки и для себя приготовь маленький чемоданчик с необходимой одеждой. Держи его всегда в одном месте.
…Научись одеваться и раздеваться быстро.
…Охраняй телефон общего пользования.
…Сшей небольшие мешки и наполни их песком.
…Четко напиши указатель со стрелкой в бомбоубежище.
…Собирай и сдавай цветной лом.
…Если ты заметил опасность — упала ли зажигательная бомба, спустился ли парашютист, — немедленно сообщи об этом дежурному в домохозяйстве.
(Из архива 105-й школы. 1941 год.)
…Из 220 учащихся, пришедших в школу 3 ноября, систематически посещало занятия 55! Это одна четвертая часть.
Недостаток питания сказывался на всех. В декабре — январе умерло 11 мальчиков. Остальные мальчики лежали и не могли посещать школу. Оставались только девочки, но и те еле ходили.
(Из отчета 251-й школы Октябрьского района.)
Заря Александровна Милютина
Листки из тетради
Заря Александровна Милютина — учительница, живет в Ленинграде. У нее двое сыновей. Однажды мать передала сыновьям толстую школьную тетрадь, исписанную от руки.
— Это мой вам подарок, — сказала она. — Я записала здесь все самое памятное из своего детства. Хочу, чтобы знали и помнили это и вы, мои сыновья.
Некоторые записи из тетради 3. А. Милютиной мы публикуем в этой книге.
Самовар
В тот год, когда началась война, я окончила шестой класс железнодорожной школы в городе Ораниенбауме.
Враг приближался к Ленинграду и Ораниенбауму. Надо было готовиться к обороне города. Рыли окопы все. Но нас, детей лет тринадцати, берегли и на работы за пределы города не брали. А нам так хотелось быть там, где все! И мне, конечно, тоже. Только вот годами да ростом я не подходила: была самая маленькая и худенькая в классе, в строю всегда стояла последняя. А подружка моя, Зина Журавлева, — еще меньше меня и младше на класс. Не думали мы с нею тогда, что через четыре года она уйдет добровольно на фронт и что полевая почта принесет мне фотокарточку, где увижу ее в форме советского солдата.
Как-то мы упросили мою маму взять нас с собой. Противотанковые рвы рыли в четырех километрах от Ораниенбаума, за старой городской водокачкой. Пришли. Как и все, взяли в руки лопаты. А поработать все равно не удалось. Едва мы с Зиной начинали рубить и кидать глину, лопаты от нас отбирали и приговаривали при этом:
— Ну куда вы, такие маленькие, суетесь!
Вечером мы вернулись домой страшно разочарованные.
А мама моя, Елена Георгиевна Седелкина, была директором нашей школы. Вот мама и говорит:
— У нас в школе есть самовар. Большой. Вы, девочки, возьмите его на окопы — будет для всех чай горячий, и у вас дело по силам.
Мы обрадовались: пусть работа маленькая, но зато нужная!
Самовар оказался большущий, нам доходил почти до подмышек. Пока мы его тащили четыре километра, шуток наслушались досыта.
Пришли, начистили его песком до блеска — засиял наш медный самовар. Мы были очень довольны.
За водой надо было идти еще с полкилометра. Как тащили мы самовар, полный воды, сейчас даже трудно себе представить. Десять шагов — остановка. Еще пять — снова остановка…
Принесли. Вскипятили шишками чай.
Перерыв. Наши окопники едят, горячим чаем запивают. С других окопов подходят:
— Не угостите ли чайком? Нельзя ли чайку?
— Пожалуйста! С удовольствием!
Шутить перестали. Одобрили.
В другие дни уже по два раза кипятить приходилось. Нас хвалили за сообразительность, за заботу. А сообразительной-то моя мама оказалась. И мне это было приятно.
Вот однажды мы только самовар вскипятили, как вдруг самолеты немецкие летят. Все разбежались по кустам. Сидим, смотрим, как самолеты приближаются. А самовар-то! Ай-яй-яй! Стоит посредине поляны, сияет, как солнце! Так в глаза и бросается!
Что делать? Подползли мы к нему, тянем. Но по траве, да не вставая, — тяжело. Пришлось ветками маскировать. Успели прикрыть. Ничего немцы не заметили, мимо пролетели. Но переволновались мы тогда из-за самовара сильно.
После этого случая мы уже больше самовар не чистили. Так из нечищенного, потемневшего и пили.