При следующей нашей встрече Главный спрашивает:
– Вы точно пьете воды столько, сколько приносят?
– Да.
– Вы помните своих близких и день аварии так же отчетливо? Наше лечение не помогает, как думаете? – Коп сейчас без пистолета дыру у меня во лбу проделает – плохо, очень плохо прикидывается психологом, мать его.
– Я и не хочу ничего забывать. Я буду помнить всегда. – И в свою очередь тоже задаю вопрос: – Вы знаете, что такое любить?
– Разумеется. – Отворачивает серое лицо в сторону, явно не хочет продолжать говорить о себе. – Я готовлю вас к выписке в последний день мая. Вас очень ждут.
– Может быть, после похорон?
– Они уже прошли.
– Может быть, все-таки в ноябре? В мае цветет сирень. Мне нельзя в мае домой. Вы что хотите, чтобы я действительно сошел с ума?!
Встает, ходит по кабинету. Снова садится напротив меня. Серая тень в сером кресле. У теней не бывает лиц.
– Я как раз хочу, чтобы вы, Джексон, не сошли с ума в будущем. Шизофрения неизлечима. Вы должны все забыть. Абсолютно все. Когда пьете воду, о чем думаете?
– О том, что в мае у моей толстухи Лили, Марши, Кэтти и Эрла дни рождения. Каждый год две недели в нашем садике цвела сирень, а мы отмечали четыре дня рождения. Лили пекла пироги, звонила мать, еще в апреле на чердаке были спрятаны подарки. В марте я всегда брал любую подработку, чтобы купить самые лучшие подарки…
– Стоп. Вы должны пить воду и ни о чем не думать. Глоток за глотком. И все забудется.
– Но я не собираюсь никого и ничего забывать! – Я не против копов, но этого серомордого хочу больно-пребольно пнуть или укусить.
– Сейчас вы выпьете стакан воды и расскажете все о том последнем дне с женой и детьми. Потом снова выпьете. И я покажу вам одно фото.
– А как же тест Роршаха? – Прямо-таки стебусь над «психологом».
– Вам не нужны никакие тесты. – И протягивает стакан. – Пейте. Не думайте ни о чем.
Пью. Глоток за глотком. И думаю. В мае много дней. В мае цветет сирень. Меня зовут Джексон Данхилл. Я окурок в пепельнице. Пока непотухший. Пачка «Dunhill» пуста. Не пристегнул ремень, и теперь жалкий плешивый неудачник. Сколько еще меня будут окружать эти участливые рожи? Если останусь здесь волонтером, то ничего не будут платить. Но до ноября можно и волонтером. Верзила может выступать в цирке…
– Готовы? Итак, я слушаю.
Это был третий день мая. Май – поразительный месяц, в нем столько дней. И четыре очень важных. Мы с Лили звали эти дни сиреневыми. Утром позвонила мать, сказала, что видела сон.
– Милый, это не просто сон. Это знак. Каждый раз, когда мне снился Майкл, у тебя в скором времени кто-нибудь рождался. Кто-то снова родится, уж поверь мне. Майкл был в шляпе. Он был в той самой черной шляпе, когда родился Эрл. Он был в той же шляпе, когда на свет появился ты. Вы с Лили хотите сделать мне сюрприз?
Никаких сюрпризов мы не планировали. Детей, забот и ипотеки вполне хватало. Мы собирались поехать на озеро на пикник. Не купаться. Вода еще слишком холодная. А рыбалку я не люблю со времен работы на рыбзаводе, боюсь, никогда не отмоюсь от этого запаха. Бедные китайцы, которые трудились вместе со мной на конвейере, они же просто протухли заживо, потому что не собирались уходить. Им просто некуда было идти: или на рыбзавод, или в коммунизм. До коммунизма было намного дальше. К тому же начальник смены по дешевке сплавлял им молоки, в Китае едят молоки, в Китае вообще все едят. Болонку Руби съели бы, бедный Генри.
– Не отвлекайтесь. Кстати, Генри выписали пару дней назад, – сообщает Главный. – Он правильно пил воду.
– У Генри Альцгеймер, он счастливый хрен и ветеран «Агента Оранджа» с напалмом, – напоминаю я и продолжаю.
Лили приготовила много сэндвичей. С курицей, с ветчиной, с тунцом. С тунцом – для детей. Я, надеялся, что они никогда не будут работать на рыбзаводе. Но мы так и не съели ни одного. Мы взяли мяч – для меня и Эрла, погонять в футбол, – а для девочек бадминтон. А еще гамак, чтобы растянуть между деревьями. Пледы, кофе, печенье, фрукты, колу… Ничего не понадобилось.
Первую остановку сделали километров через тридцать. Там была заправка и минимаркет. Еды у нас было до черта, но Лили вздумалось почитать журнал. Журнал мод, ага. Вы когда-нибудь листали такие журналы? Там же, мать его, совершенно нечего читать. Думаю, Лили просто хотела посмотреть на тощих девиц, разодетых в пестрые тряпки, чтобы лишний раз понять, какая она сама безнадежная толстуха. Я люблю называть вещи своими именами: толстух – толстухами, карликов – карликами. Но вашего волонтера я назвал Верзилой. Ну так вот, мы купили глянцевых тощих девиц, пристегнулись, у нас ремни безопасности на каждом сиденье, я же работал как-то в автосервисе, да и дело это несложное – ремень это вам не шрус, не кардан, не электрика…
– Не отвлекайтесь. Продолжайте.
Погода была замечательная. Не было еще той жары, когда хочется оттолкнуть продавца мороженого от прилавка и засунуть голову во фруктовый лед. Ни облачка. Слепило. А очки я не взял. У меня вообще-то нет солнцезащитных очков, они мне не идут. У меня лысина, а это еще то зрелище, не хотел лишний раз привлекать к себе внимание. Очки и лысина – это уже перебор. Раньше я носил кепку, но под кепкой плешь растет значительно лучше, там для плеши подходящие температура и влажность, поэтому стараюсь ее проветривать. Слепило, да, сильно слепило. Дети пели песню. Их бабушка научила, а кто ж еще? «Dirty Diana». Моя мать считает, что все песни Майкла годятся для того, чтобы петь их и взрослым, и детям.
– Это важная деталь? Как вы сами считаете? – Главному явно не нравится «Dirty Diana». – Итак, вы едете, и все хорошо. Дальше.
Да все было неплохо. Потом дети захотели в туалет. Так уж они устроены, ребятишки, если захочет один, то и другие тоже, за компанию. Пришлось снова заезжать на заправку. Лили повела всех в туалет. Они быстро управились. И уже шли к машине.
И тут на эту гребаную заправку приехала Джуди Уокер. Я сразу ее узнал, лишь вышла из машины. Даже не изменилась со школы. Не хотел столкнуться с ней нос к носу. Джуди была все так же красива, у нее была дорогая тачка и собачка, которую надо носить под мышкой. Мальтийскую болонку тоже носят под мышкой? Если да, то понятно, почему Генри ее так не хватает. Так вот. Было видно, что у Джуди все супер. У меня тоже все было хорошо, но хорошо совсем по-другому, Джуди этого бы никогда не поняла. Я видел, как она сморщилась, когда увидела Лили. Тогда представил, что Джуди скажет о моей мерзкой лысине и ржавой машине.
– Вам было так важно мнение Джуди?
Нет. Дело не в ее мнении. Я боялся, что сам увижу себя и Лили такими, какие мы есть. Я ведь от тоски по Джуди обратил внимание на Лили. Это потом у нас родилась Кэтти. А сначала просто хотел забыть Джуди, хоть с кем. Вы любили когда-нибудь?
– Разумеется. Скажите, Джексон, после того как Джуди над вами посмеялась, опозорила перед всей школой и отвергла, вы продолжали любить ее? Вы не переставали любить Джуди Уокер ни на минуту? Правда? – Коп задает такие сложные вопросы, что чувствую себя преступником.
Да. Я понял это там, на стоянке. Что женился по глупости, по залету на некрасивой нелюбимой женщине, которая родила мне детей. Я пытался сбежать от себя, от своей мерзкой лысины, от ржавой тачки, от чокнутой матери, помешанной на Майкле. Боялся, что если Джуди подойдет ко мне и улыбнется, тут же стану, мать его, гондоном. Поэтому отвернулся, дождался, когда Лили и дети окажутся в машине, сел и помчался прочь. От самого себя. Мы проехали пару километров, я давил на газ, не смотрел на спидометр, хотел назад в свою убогую жизнь, на семейный пикник у озера, мне просто было не до ремня безопасности. Поворот налево, удар, дальше вы знаете. Я вылетел через лобовое стекло, но встал, мне даже не было больно, а вокруг все пылало. Я стоял в огненном кольце и видел, как в машине горят мои дети и Лили с журналом мод в руках. Я пошел к ним, сквозь огонь, а потом очнулся здесь. В комнате, в которой живу сейчас, рядом со мной сидел карлик. Скажите, почему вы не платите денег Верзиле, знаете, сколько зарабатывают карлики в цирке?
Главный протягивает стакан воды. Пью. Глоток за глотком. Меня зовут Джексон Данхилл… Подходит к серому шкафу и достает серую папку.
– Вы помните все дни рождения жены и детей? – Копы всегда задают глупые вопросы, на то они и копы.
– И все подарки, которые подарил, – отвечаю заранее.
Серая тень протягивает фотографию. Сколько лет мы с Лили не распечатывали фотки? Но здесь свои методы. Смотрю на снимок. За столом сидит моя семья, в распахнутое окно нагло лезет сирень, мать прислонилась к дверному косяку, бледная, как Майкл. На столе салат, жареная курица, перед пирогом со свечами Марша – с эффектом красных глаз. А я, понятное дело, снимаю.
– Вам ничего не кажется странным, Джексон?
– И подозрительным тоже не кажется. – А сам чуть не плачу, почему не замечал, что мать выглядит уставшей, у нее же огромные черные круги под глазами (панда-мать, а не Джексон-герл). – Мы поедим салат и курицу, а потом Марша задует свечи, мы уже подарили дочери новый джемпер и ролики – видите, она его надела, но выглядит не очень-то довольной. Вот только зачем сидеть в джемпере за столом, если утром была в платье? Но девчонки, они такие, им постоянно надо переодеваться.
