Володимир Коншин – ЛД-1985 (страница 2)
Я включаю радио. Раздаётся голос радиоведущей: "Доброе утро, Луизиана! Это утреннее шоу на радио WLLZ, и мы начинаем ваш день с хорошего настроения!" Я улыбаюсь. Вот она, настоящая Америка. Сильная, весёлая, непобедимая.
После небольшой вставки начинает играть песня "Stayin’ Alive". Я подпеваю, пока еду по улицам Слиделла. Дома, деревья, газоны – всё это мелькает за окном, как кадры из фильма. Я проезжаю мимо школы, где у Томми сегодня будет концерт. Мимо заправки, где я всегда заправляюсь. Мимо парка, где мы с детьми иногда гуляем по выходным.
– "Well, you can tell by the way I use my walk, I'm a woman's man, no time to talk," – пою я, когда песня доходит до припева. Мои пальцы барабанят по рулю в такт музыке. Я чувствую себя живым, свободным, непобедимым.
Я выезжаю из города, и передо мной открывается шоссе. Дорога тянется вдаль, как будто у неё нет конца. Я еду, и песня продолжает играть. "Stayin’ Alive"… Да, это про меня. Я выживаю. Я делаю то, что должен делать. Я еду туда, куда должен ехать.
12:30 дня. Придорожное кафе на выезде из Луизианы.
Я останавливаюсь в придорожном кафе. На вывеске написано: "Брист Кафе – домашняя еда и дружеская атмосфера". Дружеская атмосфера, блядь. Внутри пахнет жареным маслом и дешёвым кофе, а на стенах висят постеры с ковбоями и надписями вроде "Добро пожаловать в Техас!". Как будто кто-то решил, что это должно выглядеть "патриотично". Я сажусь за столик у окна и беру меню. Оно липкое, как будто его последний раз мыли в прошлом веке.
Ко мне подходит официантка. Она выглядит так, будто её жизнь закончилась лет двадцать назад. На лице – выражение, которое кричит: "Я ненавижу свою работу, и тебя заодно".
– Что будете заказывать? – бросает она, даже не улыбнувшись.
– Бургер с картошкой фри и кофе, – отвечаю я, не глядя на неё. Она кивает и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.
Я оглядываюсь по сторонам. Кафе заполнено типичными представителями американской глубинки. Вот за соседним столиком сидит мужик, который явно переел бургеров. Его живот едва помещается за столом, а лицо красное, как помидор. Он ест, как будто это его последний приём пищи. "Ну и жирный ублюдок, – думаю я. – Сколько таких, как он, сидят по всей Америке, уничтожая тонны еды, пока в других странах люди голодают? Только посмотри на него – он даже дышать нормально не может, а всё жрёт. Наверное, считает, что это его право – быть таким жирным, потому что он американец. Ну, конечно, блядь, ты же свободный человек, можешь жрать, сколько влезет. Только потом не ной, что у тебя сердце отказывает."
Рядом с ним – семейная пара. Они выглядят так, будто только что поссорились, но стараются этого не показывать. Мужчина что-то говорит, а женщина кивает, но её глаза пустые. "Вот она, американская семья, – думаю я. – Два человека, которые ненавидят друг друга, но продолжают жить вместе, потому что так надо. Он, наверное, изменяет ей с секретаршей, а она мечтает о том, чтобы сбежать с каким-нибудь мачо из мыльной оперы. Но нет, они будут сидеть здесь, жрать свои бургеры и делать вид, что всё в порядке. Потому что так принято. Потому что так надо. Боже, как я ненавижу эту лицемерную хуйню."
А вот и студент. Он сидит в углу, читает какую-то книгу и делает заметки в блокноте. На нём очки с толстыми стёклами и свитер, который явно куплен в секонд-хенде. "Коммунист, – думаю я. – Сто процентов коммунист. Такие, как он, только и делают, что сидят в своих библиотеках, читают Маркса и мечтают о революции. Хуже коммуниста в Америке не найти. Они ненавидят нашу свободу, наше богатство, нашу культуру. Они готовы на всё, чтобы уничтожить нас. Посмотри на него – он даже выглядит, как коммунист. Эти очки, этот свитер, этот блокнот. Он, наверное, уже пишет манифест о том, как свергнуть наше правительство. Ну давай, ублюдок, попробуй. Только не ной, когда тебя посадят за измену родине."
Мой бургер приносят. Он выглядит так, будто его готовили с мыслью: "Лишь бы накормить". Я откусываю кусок и смотрю на студента. Он всё ещё читает. "Наверное, мечтает о том, как однажды поднимет восстание и свергнет наше правительство, – думаю я. – Но он даже не понимает, что без Америки его мир был бы ещё хуже. Он бы сидел в какой-нибудь дыре, вроде СССР, и мечтал о том, чтобы хотя бы раз в жизни попробовать настоящий бургер. Но нет, он предпочитает ныть о том, как всё плохо. Ну и идиот."
Я допиваю кофе и оставляю на столе несколько долларов. "Дружеская атмосфера", – усмехаюсь я, выходя из кафе. Вот она, настоящая Америка. Разная, противоречивая, но всё же моя. И пусть она не идеальна, но это моя страна. И я сделаю всё, чтобы её защитить. Даже если для этого придётся разобраться с такими, как этот студент.
19:30 вечера. Кларендон, Техас.
Я подъезжаю к мотелю "Sunset Motel" под розовато-оранжевым закатом. Неоновая вывеска мигает, как будто пытается привлечь внимание, но выглядит это скорее жалко, чем привлекательно. Мотель явно видел лучшие дни – краска облупилась, асфальт потрескался, но мне всё равно. Мне нужно только переночевать. Я паркую свою Oldsmobile и захожу в офис.
За стойкой стоит женщина. Ей, наверное, за сорок, но она ухожена, и в её глазах ещё горит огонёк. Её фигура – это что-то. Широкие бёдра, пышная грудь, которая едва умещается в её обтягивающем свитере. Волосы слегка растрёпаны, как будто она только что встала с кровати. Она смотрит на меня, и я замечаю этот взгляд. Она явно не ровно дышит ко мне. Ну что ж, это может быть полезно.
– Добрый вечер, – говорю я, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. – Мне нужен номер на одну ночь.
– Конечно, – отвечает она, улыбаясь в ответ. Её голос немного хрипловатый, как будто она курит. – У нас есть свободные номера. Стоимость – 40 долларов за ночь.
Я кладу на стойку деньги, но не убираю руку. Наши пальцы почти касаются.
– А если я скажу, что могу сделать ваш вечер немного… интереснее? – говорю я, глядя ей прямо в глаза.
Она замирает, потом медленно улыбается.
– Ну, это зависит от того, насколько интереснее, – отвечает она, играя с ключами от номера.
Я наклоняюсь ближе, чтобы никто не услышал.
– Думаю, вы знаете, о чём я говорю.
Она смотрит на меня, потом кивает.
– Номер 12. Я провожу вас.
Мы идём по коридору, и я не могу не заметить, как она покачивает бёдрами. Она знает, что я смотрю, и ей это нравится. Мы заходим в номер. Он такой же старый, как и весь мотель, но мне всё равно. Она закрывает дверь и поворачивается ко мне.
– Ну, мистер… – начинает она, но я перебиваю её поцелуем. Она не сопротивляется. Наоборот, она отвечает мне с такой же страстью. Её губы мягкие, но в них есть что-то жадное, как будто она давно ждала этого момента. Мои руки скользят по её бокам, чувствуя её пышные формы. Она стонет, и её руки тянутся ко мне, срывая с меня рубашку.
Мы падаем на кровать, и всё происходит быстро, но не без страсти. Она знает, что делает, и я тоже. Её тело горячее, её дыхание прерывистое. Она шепчет что-то на ухо, но я не слушаю. Мне не нужны слова. Мне нужно только это – момент, когда я могу забыть обо всём. О работе, о семье, о долгах. Обо всём.
После этого она лежит рядом со мной, её дыхание ещё не успокоилось. Её рука лежит на моей груди, и она смотрит на меня с улыбкой.
– Номер будет стоить вам 20 долларов, – говорит она, улыбаясь.
– Спасибо, – отвечаю я, улыбаясь в ответ. – Вы знаете, как угодить гостю.
Она ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и лёгкую дымку удовлетворения в воздухе. Я лежу на кровати, закуриваю сигарету и смотрю в потолок. В голове крутятся мысли, как всегда, чёткие и холодные.
Мне не нужна была эта скидка в 20 долларов. У меня достаточно денег, чтобы заплатить полную стоимость номера и даже больше. Но сам факт того, что я мог её получить… Это важно. Это принцип. Мы обязаны обменяться. Мы обязаны дополнить друг друга. Она получила то, что хотела, – внимание, прикосновения, момент страсти. Я получил то, что хотел, – разрядку, временное забытье и скидку. Выгодный обмен. Чистая математика.
Так и должны строиться отношения между людьми. Никаких иллюзий, никаких сантиментов. Ты даёшь – ты получаешь. Ты берёшь – ты отдаёшь. Всё просто. Всё честно. Никто никому ничего не должен. Никто никого не обманывает. Просто обмен. Как в природе. Как в бизнесе. Как в жизни.
Я думаю о Мэри. О наших "отношениях". Мы тоже обмениваемся. Она даёт мне дом, детей, видимость нормальной жизни. Я даю ей деньги, стабильность, статус. Выгодный обмен. Никаких иллюзий. Никаких сантиментов. Так и должно быть.
Я думаю о детях. Томми и Сара. Они растут. Скоро пройдут в школу, потом в институт. Они станут полноправными ячейками американского общества. У них будет дом, работа, семья, газон, машина. Они будут платить налоги, голосовать на выборах, ходить на барбекю по выходным. Они будут частью системы. Частью того, что мы построили. Частью Америки.
И это правильно. Это и есть смысл. Мы рождаемся, растем, работаем, создаём семьи, платим налоги, умираем. И наши дети делают то же самое. Это цикл. Это порядок. Это жизнь.
Я затягиваюсь сигаретой и выпускаю дым в потолок. В этом мире всё строится на обмене. Любовь, дружба, семья, работа – всё это просто сделки. И я знаю, как играть по этим правилам. Я знаю, как получить то, что я хочу. И я знаю, как дать то, что нужно другим. Это и есть жизнь. Это и есть правда.