Вольфганг Шрайер – Миссия доктора Гундлаха (страница 3)

Гундлах увидел в косых лучах восходящего солнца бухту в три рукава. Два продолговатых вулкана сторожили вход в бухту, самолет сделал поворот, и отчетливо стал виден второй кратер. Прозрачно-голубая водная гладь с серебристыми бликами, кое-где каменистые островки и утесы — там волны вспениваются. В некоторых местах — мелководье, различимое по светло-зеленой поверхности воды. По ту сторону залива над лесистой горной цепью вздымаются вулканы. Они, давно потухшие, произвели на Гундлаха тяжелое впечатление. Нетронутая природа, но от нее исходит какая-то неясная угроза... Его зазнобило; на первый случай он предпочел бы увидеть пейзажи не столь безрадостные. Почудилось, будто картины этой ему не забыть до конца дней.

Глава 3

Было раннее утро. Международный аэропорт «Илопаньо», единственный государственный аэродром в стране, не имеющий внутренних линий, пока спал. В стороне от взлетной полосы Гундлах увидел военные машины — легкие боевые вертолеты и французские реактивные истребители «мажистер» с закопченными от огня бортового оружия носами. Тем не менее все как будто дышит покоем и умиротворением, вот только радар вращается. Да сияет в лучах восходящего солнца здание из стекла и алюминия, аэровокзал — визитная карточка РИАГ.

Его поджидал Гертель, начальник транспортного отдела, молодой человек из штаба Дорпмюллера. Он был невысокого роста, одет с иголочки. В визе необходимости нет, объяснил Гертель, багаж проверяют редко, даже сертификата о прививке оспы не требуют. Штамп в паспорте гарантирует трехмесячное беспрепятственное пребывание в стране.

— Давно вы меня ждете?

— С половины шестого, господин доктор Гундлах. С девяти вечера до пяти утра у нас комендантский час.

Выйдя на автостоянку, он то и дело оглядывался, но говорить не переставал.

— Доктор Сейтц ждал вас вчера, рейсом «Иберии» из Мадрида, но вы, очевидно, на него не успели... В городе сейчас спокойно. В «Камино Реал» вам будет удобно, отель первоклассный.

— Поедем сначала в бюро.

Когда они выехали на четырехколейную автостраду, Гертель сказал:

— Тут всего километров пятнадцать. Правда, часто бывает контроль.— Он бросил взгляд в зеркало обзора.— Слева позади нас озеро Илопаньо, тоже бывший кратер вулкана, огромный, диаметром в четырнадцать километров.— Гертель откашлялся, чтобы избавиться от внезапной дрожи в голосе.— Если сейчас, в конце периода дождей, произойдет одно из двух ежегодных землетрясений, эпицентр его непременно будет в озере.

— Вас это озеро занимает? Почему вы все время оглядываетесь?

— Ах, вот что... Нет, мне просто показалось, будто к нам кто-то приклеился. Какой-то желтый «дацун».

— Не такие уж мы важные птицы.— Город был уже хорошо различим. Он, показавшийся Гундлаху с первого взгляда застроенным хаотически, тянулся вправо и вверх, прижимаясь к горе, оказавшейся опять-таки кратером вулкана.— Ну и как оно живется в городе с комендантским часом?

— Привыкаешь. Знаете, сальвадорцы быстро ко всему приспосабливаются. Получают в общем-то гроши, а танцуют себе на вулкане в полное удовольствие. Ходят, например, в ваш отель на «Роллердиско-Копакабана», или в «Шератон», там есть специальные субботние развлечения: ужин, танцы и шоу. Они ночуют в отеле, а утром завтракают с шампанским и так обходят комендантский час.

— Все это любопытно, но я хотел бы услышать от вас что-нибудь о Дорпмюллере.

— Простите, но об этом у вас будет разговор с господином Сейтцем.

Выйдя из машины, Гундлах заметил желтый «дацун» — он припарковался метрах в пятидесяти позади них,— но промолчал. РИАГ занимала целый этаж в высотном доме на элегантном бульваре де лос Эроес. Доктора Сейтца, шефа бюро Дорпмюллера и второго по положению человека в представительстве, еще не было.

Всего лишь начало восьмого. Секретарша Сейтца, едва появившись, не замедлила предложить Гундлаху чашку кофе. Фрау Биндинг — так звали секретаршу — рассказала, что на Дорпмюллера напали неподалеку от его дома в Эскалоне, несколько автомобилей перекрыли дорогу... Гундлах слушал ее вполуха. Детали особой роли не играют. Дорпмюллер в руках неизвестных людей, это главное.

Но вот наконец появился и сам доктор Сейтц, сухопарый, пожилой господин. Черты его желтоватого лица жесткие, походка неслышная. При всей вежливости он дал понять, что рассчитывал на приезд более высокопоставленного лица, нежели Гундлах. Он почитал служебную иерархию, и теперь это чувство в нем было оскорблено, оставался открытым вопрос подчиненности: кто из них кому подчинен, молодой посланец из концерна опытному чиновнику из отделения в Сальвадоре или наоборот? Обычно Гундлах в подобных случаях сразу начинал говорить свысока, пусть и в дружелюбном тоне. Но Сейтц эту ловушку обошел.

— Наберитесь терпения,— посоветовал он.— Мы не можем сделать ни одного шага, не поставив тем самым Дорпмюллера под удар. Дело ведет детективное бюро «Уорд, Уэбстер и Уиллоби». Это я рекомендовал руководству воспользоваться их услугами и получил соответствующие полномочия. Мы поддерживаем с бюро постоянную связь и, кроме того, получаем отчеты о проделанной работе.

— Ну и что сказано в последнем?

— По правде говоря, пока получен лишь один отчет.— Доктор Сейтц прикрыл двойную дверь в приемную и достал из сейфа несколько листков бумаги.— Пожалуйста, прочтите сами.

Под вычурным фирменным грифом (изящным шрифтом набран адрес главной конторы в Мехико, а сокращение УУУ — водный знак) филиал агентства по Центральной Америке сообщал о том, что вчера прислана магнитофонная кассета, якобы наговоренная Дорпмюллером, но качество записи не позволяет с точностью идентифицировать его голос. Далее следовала пустая болтовня. Подписали мистер Хилэри, региональный представитель фирмы УУУ по Сальвадору, и некий мистер Пинеро, специальный агент. Хотя непонятно, что это за должность...

— И это действительно все, господин Сейтц?

— Бог мой, а вы на что рассчитывали?

Гундлах понял, что осторожность Сейтца, явное желание сохранить в тайне подробности события, известного уже газетам и телевидению, вызваны скорее всего душевной тревогой. Исчезновение Дорпмюллера подействовало на Сейтца как шок: теперь весь груз ответственности на нем! И первое, что пришло ему в голову,— перепоручить все детективам...

— Можно ли послушать запись?

— Кассета у мистера Хилэри.

Это Гундлаху не понравилось.

— Почему?

— Ваши вопросы, господин Гундлах, свидетельствуют о том, что вы не в курсе того, как разрешаются подобные конфликты. Хотя это и простительно...— Сейтц приложил платок ко рту, потом распустил узел галстука.— Поинтересуйтесь в нашем посольстве... Кого угодно спросите — и американцев, и японцев, и французов, которые здесь работают. Их фирмы тоже сотрудничали с УУУ, причем к обоюдному удовлетворению...

— Не сомневаюсь, господин Сейтц. И все же действия агентства стоило бы проконтролировать.

На какую-то секунду Гундлаху почудилось, будто Сейтц сейчас вспыхнет по-настоящему. Но тот, хотя и накалился добела, все же ответил холодно и язвительно:

— Кажется, вы намерены любой ценой взять это дело на себя. Хотите продемонстрировать нашему руководству, какой вы умница и какие болваны мы, остальные. Но имейте в виду, склока, затеянная вами через час после приезда, может только повредить Дорпмюллеру. Что касается меня, то я выхожу из игры.

— Помилуйте,— сказал Гундлах.— Просто мы обязаны что-то предпринимать, если хотим добиться успеха, но вовсе не за счет Дорпмюллера, иначе об успехе и говорить нечего, это же ясно как божий день. Но я принимаю к сведению, что вы передаете это дело в руки ли УУУ или в мои — в данном случае роли не играет. Позвольте узнать адрес их бюро?

Сейтц сидел перед ним с видом человека, потерявшего дар речи и неспособного даже на вспышку ярости: выходит, порох его все-таки отсырел.

— Адрес вам даст фрау Биндинг,— сказал он и дрожащими руками развернул большой носовой платок. Наверное, у Сейтца привычка такая — после схватки утирать от пота все лицо разом.

Глава 4

Гундлах, конечно, блефовал. Он и не думал подозревать УУУ в нерасторопности. И все же он не мог отделаться от впечатления, что у этих УУУ рыльце в пушку вопреки всем расточаемым в их адрес похвалам.

В это ясное, солнечное утро Сан-Сальвадор, с его широкими аллеями, мраморными статуями, магазинами, ресторанами и потоком сверкающих лаком машин, казался городом чистым, ухоженным, очень симпатичным и деятельным. Гражданской войной и не пахнет. Пальмы с легким треском помахивают на ветру своими листьями-опахалами. На месте шофера сидит Гертель, он обращает внимание Гундлаха то на одну, то на другую достопримечательность. А тот размышляет о том, как бы ему — практически без всякого тыла — подстегнуть американских детективов, а в случае необходимости отказаться от их услуг и взяться за дело самому. Может быть, это и не входит в круг очерченных перед ним задач. Но разве Винтер не сказал: «В случае осложнений мы полагаемся на вас»?

Агентство находилось на Аламеда Рузвельт, улице более спокойной, но столь же красивой, как и бульвар де лос Эроес, рядом со швейцарским посольством и прямо над бюро бразильской авиакомпании «Вариг». Кабинет, куда охранник пропустил Гундлаха, проверив предварительно, нет ли у него при себе оружия, был обставлен с нескрываемой роскошью. Зато шефа филиала мистера Хилэри Гундлах представлял себе другим. Он рассчитывал увидеть подтянутого, деловитого янки, прошедшего огонь, воду и медные трубы, нечто среднее между биржевым маклером и проповедником секты, а его встретил человек солидный, даже вальяжный, с хорошими манерами, который сразу предложил ему перекусить, поскольку, как он выразился, по его сведениям, господин Гундлах позавтракать еще не успел. Несколько неприятно поражал его непроницаемый вид и открытое с виду, а в действительности маловыразительное лицо. Невозможно догадаться, о чем человек думает, американская школа самообладания, граничащего с самоотречением.