Вольфганг Шрайер – Миссия доктора Гундлаха (страница 29)

Гундлах садится за столик на веранде «Коста-Асуль», заказывает банку пива. Двенадцать часов дня. Похоже, он прибыл первым. Ресторанчик напоминает салун из американских вестернов: все из дерева — и ступеньки лестницы, и резные колонны, и перегородки. Ему помнилась такая же веранда в Белизе, где они в ноябре беседовали с Глэдис. Маленький самолет поднимается над островом. Берет курс на Никарагуа. «Хорошо, если Маклин успел на него»,— думает Гундлах.

Перед ним на столике стоит забытый Маклином транзисторный приемник. Комментатор радио Манагуа говорит: «...министр с гневом опровергает распространяемые западными агентствами печати слухи, будто Никарагуа поддерживает оружием и добровольцами фронт Освобождения Сальвадора. Истинная причина империалистического бойкота — не вымышленное вмешательство Никарагуа в сальвадорские события, а очевидное желание воспрепятствовать дальнейшей консолидации сандинистской революции».

Гундлах выключает радио, поднимает голову — и сердце его замирает. Вот они! Идут! Причем не со стороны гавани, a от базара или от казарм. Идут вчетвером: Глэдис, Пинеро, Джексон и неизвесгный ему громила, не то телохранитель, не то пилот. Да, скорее всего, они прилетели на самолете, может быть, на вчерашнем четырехместном «кессна». Пальцы Гундлаха сжали перильца веранды; первым его увидел Джексон, толкнул Пинеро в бок — и вот уже все направились прямо к веранде. Глэдис! Она все в том же белом платье, держится уверенно... На мужчинах легкие пиджаки; под левой рукой из-под тонкого материала у каждого выпирают кобуры — янки предпочитают револьверы большого калибра.

Никакого приветствия, будто они и не расставались. Пинеро садится за его столик, остальные подальше, на ветерке. Размеренно, тоном делового человека Пинеро произносит:

— Видите, мы выполнили, что обещали. Теперь ваш черед. Где ваша лодка? Сколько с вас запросил шкипер?

Гундлах ожидал худшего — угроз, упреков; от деловитости Пинеро на сердце повеяло холодом.

— Вы должны купить его лодку плюс дать надбавку за риск.

— Он ничем не рискует: люди в Ла Уньоне обо всем проинформированы. Если он пристанет к берегу западнее Пунта-Горды, его и пальцем не тронут.

— Лодку-то у него отнимут. Вы же хотите предъявить ее журналистам! Его вы тоже «предъявите»?

— Нет, удовольствуемся вами.

Пинеро покусывает губу.

— Ладно, с этим человеком — его зовут Фернандес, не правда ли? — я разберусь лично. А теперь давайте идите к вашей даме. И объясните ей хорошенько, на каком свете она живет. Если акция не состоится...

Пинеро встает и неторопливо направляется к стойке бара. На какую-то долю секунды у Гундлаха мелькнула мысль: «Откуда им известна фамилия шкипера?..» Но к чему сейчас такая подробность? Куда важнее вот что: они позволили Глэдис поговорить с ним, можно объясниться, договориться!..

Он сидит перед Глэдис, начинает говорить по-французски. Джексон, уставившийся на них, не вмешивается; ему что, безразлично, о чем они будут говорить?

— Почему ты сделал это?— нащупывает Глэдис нить разговора. Внешне она пока спокойна и невозмутима.

— Ради нас обоих. Я пытаюсь действовать...

Она кивает, словно ее предположение подтвердилось.

— Ты как-то сказал: даже падая с большой высоты, надо приземлиться на ноги. Это ты имеешь в виду?

— Я пытаюсь что-то делать, Глэдис, пойми...

— Я понимаю. От нас сейчас требуется одно: быть стойкими...— Не в силах продолжать дольше по-французски — слов не хватает! — она переходит на испанский, не обращая внимания на Джексона и остальных: — Иного пути нет! Что они тебе обещали?

— Главное, что не тронут тебя.

— Я это знаю. Ведь ты уже был в Никарагуа. Но я не хочу, чтобы из-за меня ты стал предателем.

— Подожди, подожди, Глэдис!

Маловразумительный диалог.

Гундлах не знает, как объяснить ей свой план. Он начинает все сначала, пытается дать понять, что еще не все потеряно... Берет под столом ее руку в свои, она не отнимает, но ладонь у нее холодная и вялая, будто неживая... Гундлах наклоняется к ней, хочет погладить завиток волос на виске — что ему сейчас чужие глаза!

— Ганс, дорогой, давай простимся сейчас, пока мы любим друг друга... Любим... И уважаем... И нам нечего стыдиться...

— Не тревожься, Глэдис. Тебе никогда не придется стыдиться за меня! — И быстро, свистящим шепотом, добавляет, склонившись к самому уху Глэдис, как бы для поцелуя: — Если я не смогу достать оружия нашим, враг его не получит!

Глэдис смотрит на него широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни звука и тяжело дыша. Дрожа всем телом, она вскакивает со стула и бросается ему на шею. Это произошло совершенно неожиданно, и никто не успел им помешать. Их отрывают друг от друга, насильно усаживают Глэдис за другой столик. Глэдис вырывается, но Джексон больно вывернул ей руку, и она кричит:

— Сражайся, как в Цюрихе, Ганс! До последнего!..

Джексон попытался закрыть ей рот ладонью, но Глэдис вонзила в нее зубы, и он отдернул руку. Гундлах хочет броситься ей на помощь, но громила с расплющенным носом и густыми тусклыми волосами выхватывает револьвер, тычет ему под ребро. Он не может сойти с места, он в их руках, они оба в их руках.

Неподалеку от ресторанчика остановился «джип», никто не слышал, как он подъехал. Двое в такой же светло-зеленой форме, что и полицейский у причала, стуча по асфальту коваными ботинками, поднимаются на веранду, третий прилег на руле.

— Кто здесь шумел? Что за крики?— спрашивает старший патрульный. — Мы в Сан-Лоренсо такого не потерпим...

Он потребовал предъявить документы: у Глэдис паспорта не оказалось, он у Пинеро, который спустился к лодке Фернандеса посмотреть, как удобнее подогнать грузовик с оружием. Глэдис арестовывают — ее отвезут в участок, чтобы допросить: на кого-то, очень похожего на нее внешне, выписан ордер на арест.

— Этот ордер устарел,— вмешался Джексон.— Справьтесь в Тегусе... Вы что, арестовываете по одному ордеру дважды?

Он предъявляет свое удостоверение в пластиковой обложке, но впечатления оно не производит — такие документы здесь никому не известны.

— Занимайтесь своими делами, мистер,— говорит полицейский, доставая пистолет.

— Смит! В машину, поезжайте с ними, живо! — приказывает Джексон громиле со сплющенным носом.— Позвоните в бюро в Тегусе и возвращайтесь вместе с ней!

Когда «джип» со Смитом на радиаторе и Глэдис, сидящей между двумя полицейскими, скрывается из вида, Гундлах вспоминает, что не сказал, как он позаботился о том, чтобы вся эта афера всплыла. Ни слова о Маклине и магнитофонных записях — о них он даже мельком не вспомнил! И так ли это важно? Сегодня утром казалось — очень! А теперь?

Глава 11

В десять минут третьего на веранде «Коста-Асуль» появился вспотевший и усталый Пинеро, потребовал у портье номер с душем. Гундлах был встревожен: Смит с Глэдис почему-то до сих пор не вернулись. Пока Джексон докладывал о случившемся, Пинеро поцеживал ледяное пиво. Выслушав, он небрежно махнул рукой: ладно, мол, все образуется. На берегу ему пришлось наорать на Фернандеса и припугнуть его — слишком тот взвинтил цену. За рейсы в районы боевых действий страховая компания ответственности не несет, на кого же тогда рассчитывать, твердил шкипер. А вообще-то он готов рискнуть, считая, видимо, что кое-что заработает: не зря же лодка его потребовалась этому янки, перед которым заискивали местные власти. В лодку загрузили деревянные ящики и коробки из твердого прочного картона; пятитонный грузовик подвез их прямо к лодке, и никто из полицейских на пристани не вмешался. Но поместились не все ящики. Только лодка осела на десять дюймов, как шкипер запретил дальнейшую погрузку. Тем более — складывать ящики на палубе. Начнут еще сбиваться на один борт и перевернут лодку!

Раздраженно прорычав все это опешившему Джексону, Пинеро набрал номер телефона шефа полиции. Тому ничего об арестованной женщине не было известно, он сослался на военных. Таможня, полицейское управление и гарнизон Сан-Лоренсо находились совсем рядом, но службы эти, по выражению шефа полиции, «гармонировали плохо». Патруль на «джипе» прибыл сюда скорее всего из Чолутеки, столицы провинции, если вообще не из Тегусигальпы, у них в Сан-Лоренсо полицейского «джипа» нет. Выяснилось, что и там ничего о «джипе» не знали.

Гундлах уже успел сообразить, что здесь могло произойти, но поверить до конца боялся. Вскоре Пинеро доложили: «Какой-то «джип» видели на Межокеанском шоссе, в восьмидесяти километрах отсюда». По времени тот «джип» никак не мог уйти так далеко — абсолютно исключается! Потом еще доложили: «Замечен другой «джип», уже на Панамериканском шоссе, мчится на предельной скорости к пограничной реке Рио Гоаскоран, в нем два или три солдата и лысый штатский!» О женщине в «джипе» ни слова.

— Остановите его! — заорал в трубку Джексон.

— Зачем? — Пинеро смахнул с губ пивную пену.— Это не наш. Бабы там нет, а Смит — с каких это пор он лысый?

— Об этом мало кто знает,— объяснил Джексон, зажимая трубку между ухом и плечом,— но Смит носит парик.

— Что он носит?

— Парик, сэр. Хорошо сработанный такой, что, если не знаешь, никогда не угадаешь. Но если его снесло... от быстрой езды... или еще почему... значит, руки у него связаны...— Он посмотрел на Гундлаха и умолк.