Вольфганг Шрайер – Миссия доктора Гундлаха (страница 28)

— Значит, идем до Сан-Лоренсо? — спросил Маклин.

— С чего вы взяли?

— Вы так орали по телефону, что не услышать было трудно... Дайте шкиперу триста долларов. Такой у него тариф. Отсюда до Сан-Лоренсо шестьдесят миль, а лодка пойдет со скоростью узлов в двенадцать... Но идти она будет только до тех пор, пока вы будете наговаривать на магнитофон свою историю,

— До Сан-Лоренсо вы запишите ее от точки до точки.

Лодку они нашли в спрятавшейся за холмом неприметной бухте. Шкипер, крепко сбитый мулат по имени Хосе Фернандес, объяснил, что сняться с якоря имеет смысл с началом отлива. Лодка была длиной в двенадцать метров, вмещала двенадцать человек или две-три тонны груза. Называлась она «Рубен Дарио» в честь знаменитого поэта Никарагуа, прах которого захоронен в соборе Леона... Крутые плечи Фернандеса плотно обтягивала полосатая фуфайка.

В каюте стоял транзисторный приемник, сейчас передавали новости из Манагуа. Гундлах услышал, как комментатор говорил о боях на юго-востоке Сальвадора, в провинции Усулутан: в самом разгаре сражение за стратегически важный мост через Рио Лемпу — «Пуэнте де Оро»,— захват которого позволит повстанцам взять под контроль всю прибрежную полосу. В восточной провинции Ла Уньон они ведут наступление на семь населенных пунктов. Объявленная во вторник массовая забастовка охватила семьдесят процентов предприятий средств сообщения, местного и дальнего.

Маклин выключил радио, достал магнитофон, проверил исправность микрофона. Англичанину не терпелось услышать рассказ. Гундлах начал с того самого осеннего дня, когда Винтер послал его в Сан-Сальвадор. Ему вспомнились слова Винтера: «Если же возникнут неожиданные осложнения, мы рассчитываем на вас».

— Правильно рассчитывали,— поддел Гундлаха Маклин.— У Дорпмюллера давно все в порядке, зато на вас, похоже, кто-то здорово напирает, а?

Когда Гундлах дошел в своем рассказе до похищения денег, Фернандес позвал их ужинать. Он приготовил яичницу-болтунью с черной фасолью и острым чилийским соусом. Они ели на палубе, укрывшись от москитов густой сеткой; за стеной черных деревьев всходила луна, в лесу порыкивали обезьяны-ревуны, в ушах звенело и гудело от полчищ бесчисленных комаров, мух, жуков и бабочек, влекомых огнем фонаря на корме; они били крылышками и порхали у самой сетки.

— Чего не хватает, так это куска хорошо прожаренного мяса,— пожаловался Маклин.— Жаль мне эти тропические леса! Рубят их, сжигают, забывая, что пепел и зола способны удобрять землю не больше двух лет. Получается, что этот пепел — единственное, что старушка природа произвела здесь за века. Уровень грунтовых вод понижается, земля рассохнется, и что останется? Миллионы тонн сырья для цементной промышленности?

К полуночи у Гундлаха от усталости слипались глаза. Он дошел в своем рассказе до того момента, когда взорвалась машина и погиб Гертель, когда закончилась его вторая жизнь и началась третья, у партизан. Маклин отправился в каюту за новой кассетой. Этот англичанин из тех парней, которые чувствуют запах жареного еще до того, как разожгут костер. Гундлах решил рассказать все как есть: пусть выйдет на свет божий, и если завтра ему суждено погибнуть, правда об этих событиях не должна умереть вместе с ним. Но как бы не струсил Маклин, он ведь тоже сейчас вовлечен в эту историю! Последнюю точку придется ставить уже в Сан-Лоренсо.

Шкипер попросил помочь оттолкнуться от берега. Отдали концы, затарахтел мотор, но Фернандес тут же заглушил его и поставил на короткой мачте вспомогательный парус. Здесь, в достаточном отдалении от высокого берега, их подгонял ровный кормовой юго-восточный ветер, лодка бежала достаточно быстро, узла три в час. Фернандес надеялся проскочить под носом сторожевого судна до рассвета — хорошо бы луна при этом спряталась за тучи!

Гундлах заснул почти сразу, а когда проснулся, было уже половина седьмого. Сияя солнечными брызгами, зарождался новый день. Гундлах глубоко вдыхал чистый солоноватый воздух, собираясь с силами. Тогда, в октябре, когда он впервые пролетал над заливом, тот показался ему безжизненным и враждебным уголком нетронутой природы, от которого исходит какая-то неясная угроза. А теперь, в столь же ранний час? Весь залив как бы прикрыт пронзительной голубизны небесным колоколом. Примерно в десяти морских милях отсюда — цепочка никарагуанских вулканов. Склоны самого высокого из них, Косекины, покрыты густой зеленью. Запах просмоленной лодки и холодной морской воды, казалось, вернул Гундлаху способность мыслить трезво и расчетливо. Снова появилось желание сражаться до конца. Маклин тоже вышел на палубу; едва они позавтракали, как Гундлах продолжил свой рассказ. Если Дорпмюллеру не удастся разыскать партизан или они не смогут прийти на помощь вовремя, на Маклина можно положиться вполне — для него такой материал составляет большую ценность, и своего он не упустит! Угроза разоблачения аферы в лондонской печати остановит Пинеро, заставит отказаться от крайних мер, а это и есть тот самый рычаг, с помощью которого Гундлах сумеет освободить Глэдис.

Однако настроение Маклина постепенно менялось к худшему. После того как Гундлах рассказал об аресте в Тегусигальпе и допросе на Илопаньо, он никаких вопросов больше не задавал, только молча покручивал ручки магнитофона. А когда Гундлах описал свое возвращение в Манагуа, объяснил суть порученного ему дела и пересказал разговор с шефом полиции, Маклин выключил магнитофон, подошел к поручням и молча уставился на пенящийся след за кормой.

— Кончились кассеты? — спросил Гундлах.— Или вам что-то не по вкусу в моем рассказе?

— Да нет, кассеты есть... Но вы говорили про оружие. Где же оно?

— Мой приятель Пинеро в Сан-Лоренсо даст мне то, чего я не получил в Манагуа.

— Что же вы раньше молчали?! — Маклин чуть не подавился.

— Я рассказывал все по порядку. Если хотите, часа через полтора вы вместе со мной можете повести в Сальвадор лодку с тремя тоннами оружия и боеприпасов для фронта Освобождения. Представляете? Вы — единственный в мире репортер, знакомый со всей подготовкой, готовый лично свидетельствовать...

— Да вы просто спятили! Кто мне даст открыть рот?! Вы представляете, как парни пошиба Пинеро обращаются с людьми, сующими нос в их дела?

— Но за вами же стоит Флит-стрит! И вообще, мы приходим в Сан-Лоренсо примерно в десять утра, времени оглядеться у нас будет достаточно

— Ну нет, — по-птичьи быстро переставляя ноги, Маклин побежал к шкиперу и стал уламывать Фернандеса немедленно изменить курс и, минуя песчаные отмели, кратчайшим путем выйти в гавань Пуэрто-Амапала. Нос его заострился, и губы побелели, он заявил, что там сойдет на берег и больше на лодку не вернется! Он не трус, но в чужих играх участвовать не желает; в Амапале наймет воздушное такси — они стоят на крохотном аэродроме острова Тигре — и вернется в «Интеркомтиненталь».

Гундлах не возражал, и вскоре они увидели зарешеченную красную башню маяка, возвышавшегося над зарослями кустарника.

— Я даю вам право на публикацию только после того, как вы услышите от меня конец этой истории,— сказал Гундлах.

— А если мы с вами больше не встретимся?..

— Тогда... Тогда выкладывайте все, что знаете. Но не раньше чем через пять дней. Даете слово?

— Хорошо. Через пять дней... Легко запомнить: двадцатого января, день вступления в должность нового президента Соединенных Штатов. Преподнесем ему подарочек...

В половине девятого они подошли к деревянному причалу, выступавшему в море метров на сто пятьдесят, и встали между лихтером и спортивной яхтой.

Амапала — городишко с населением в четыре тысячи человек на северо-западе острова. Красивая, уютная бухта; здесь, по словам Фернандеса, можно пострелять уток или заняться подводной охотой. В городке есть своя гостиница «Морасан», со столицей — телексная связь, чистота в Амапале поддерживается образцовая. Оживленное сообщение с Сан-Лоренсо, Ла Бреей и — а обычные времена — с Ла Уньоном. Для туристов — рай! С побережья Сальвадора — это в каких-то девяти милях отсюда — доносился звук автоматных очередей; изредка слышалась глухая отрыжка правительственного 106-миллиметрового миномета.

— Ну, что вы вбили себе в голову? — спросил Маклин, пожимая на прощанье Гундлаху руку. Он смотрел на Гундлаха серьезно, даже с некоторой жалостью.— Одумайтесь! Разве можно так рисковать? Даже из-за женщины?

— Охотно верю вам, что нельзя. Смотрите сохраните кассеты.

— Я положу их в банковский сейф. Можете не сомневаться, это дело моей совести.

— Радует, что вы не забыли о таком понятии.

Глава 10

Первым, кого увидел Гундлах, сойдя на берег в Сан-Лоренсо, был полицейский в светло-зеленой форменной рубашке с короткими рукавами и сильно пропотевшими подмышками. Он стоял прямо перед деревянными мостками. Внимательно изучил паспорт Гундлаха и, конечно, обнаружил, что нет отметки о выезде из Никарагуа. Даже при краткосрочном выезде из страны требуется виза, которую выдает «Офисина Сентраль де Миграсьон» в Манагуа. Или он бежал по политическим мотивам? Гундлах мотает головой: нет, это просто незапланированная туристская поездка; вкладывает в паспорт десятидолларовую купюру, снова передает полицейскому. Тот принимает благосклонно, желает Гундлаху приятно провести время в Сан-Лоренсо. «Хэв э найс стэй!» — «Желаю приятно провести время!»