Вольфганг Шрайер – Миссия доктора Гундлаха (страница 26)
— Разбираетесь в оружии?
— Был когда-то солдатом.
Шмидт внимательно посмотрел на него:
— Даже если бы мы смогли помочь... Как вы представляете себе доставку оружия?
— Ночью, морем. С этим я как-нибудь справлюсь.
— Так вы еще и моряк?
— Необязательно быть моряком, чтобы провести шхуну по заливу Фонсека.
— Ночью — обязательно!
Гундлах ничего не ответил, он был настороже. Здесь наверняка есть люди, которые горят желанием помочь сальвадорским партизанам. Но пусть идея дать ему человека, хорошо знающего все подводные течения в заливе, придет в голову начальнику полиции. Однако тот молчал, и лицо его ровным счетом ничего не выражало. Наступила пауза; собеседники словно изучали друг друга. Дело, конечно, рискованное, попахивает международным конфликтом... У Гундлаха сложилось такое впечатление, что Шмидт никак не разберется, кто сидит перед ним; но точно так же и он не догадывался, о чем сейчас думал Шмидт.
Несколько погодя Шмидт негромко проговорил:
— Как вам известно, в Сан-Сальвадоре сейчас спят и видят появление такого транспорта с оружием. Позавчера ночью там будто бы высадились сто наших добровольцев, и половина из них погибла в первой же стычке, причем у всех найдены никарагуанские или кубинские документы. Ни трупы, ни оружие, ни документы печати предъявлены не были, не говоря уже о пленных. Единственным вещественным доказательством на пресс-конференции была поперечная доска с одной из этих мифических десантных лодок. Дерево, из которого она сделана, якобы в Сальвадоре не произрастает... Что же удивляться: вещественных доказательств нет и не могло быть — подобного рода помощь нами Сальвадору не оказывается.
— Я уважаю вашу официальную точку зрения. Но курс можно проложить через территориальные воды Гондураса, так что ваша страна останется незапятнанной.
Шеф полиции предостерегающе поднял руку.
— Нет, мы не станем вмешиваться, хотя совершенно очевидно, на чьей стороне наши симпатии. Против нас самих постоянно предпринимаются вылазки из Гондураса... Страна, в которой более половины населения недоедает, где дети мрут как мухи из-за отсутствия медицинской помощи, где столько людей живет в жилищах, недостойных так называться,— наша страна — обязана прежде всего создать нормальные условия для жизни. Мы не имеем права пускаться на авантюры.
— Но как же ваша солидарность?
— Мы добились освобождения собственными силами. При настоящем положении вещей от нас может исходить только моральная поддержка. Сегодня кое-кто утверждает, будто за восстанием в Сальвадоре стоят Куба и Никарагуа... Мы вынуждены считаться с подобными обвинениями. Но дело даже не в этом. Сомнительно, чтобы оружие, доставленное всего на нескольких катерах, существенно помогло фронту, в один американский транспортный самолет поместится больше — они тут же поставят оружие хунте!
Гундлах поднялся, поблагодарил за беседу. Все ясно: оружия он не получит. Энрике Шмидт обошел вокруг стола, поинтересовался, где Гундлах остановился, пообещал помочь с номером в «Интерконтинентале».
— Вы будете там нашим гостем. Прошу вас, дождитесь телефонного звонка.
Глава 7
Портье сообщил, что номер освободится через час. Гундлах пошел в ресторан. Итак, он возвращается с пустыми руками. Но сначала необходимо позвонить Пинеро... У двери он вздрогнул: кто-то обратился к нему, назвав настоящим именем — «мистер Гундлах!». В Европе к нему тоже, случалось, обращались так его старые знакомые, и всякий раз он чувствовал себя при этом неважно.
— Маклин,— назвал себя худощавый субьект с бегающим взглядом.— «Сомос периодистас эстранхеро».— «Мы— иностранные журналисты» — припоминаете?
Гундлах с трудом узнал английского журналиста, вместе с которым ему три месяца назад удалось выбраться из церкви Эль Росарио. Воспоминание не из приятных... Сели за столик. Просмотрели меню, достаточно скромное. Маклин сказал, что народ в Никарагуа недоедает, даже «фоижолес», красной фасоли, не хватает, но настроение здесь приподнятое, эйфория победы странным образом продолжается... Им принесли воду со льдом.
— Вы ни разу не позвонили мне. А телефон я вам оставил: отель «Шератон», помните?
— Так сложились обстоятельства.
— Это мне известно.— Маклин слегка прикрыл веками широко расставленные бегающие глаза — у него, как у рыбы, они были размыто-серыми — он словно подстерегал Гундлаха.— Господин Дорпмюллер рассказал мне, как вы пожертвовали собой ради него.
— Когда вы видели Дорпмюллера?
— Неделю назад. А потом началась эта катавасия. Я еле успел унести ноги.
Ваше фирма согласилась внести за вас выкуп, но партизаны такого требования не ставили. Он искренне сокрушался по этому поводу, не раз и не два входил в контакт с партизанами, но, видимо, ничего не добился... И вдруг я встречаю вас здесь, на свободе! Вам удалось совершить побег?
— Послушайте, друг мой, прежде чем продолжить разговор, я хотел бы узнать, что привело сюда вас?
— Что и всегда: поискать закулисные материалы. Эта страна, мне кажется, замешана в сальвадорские события...
Маклин умолк — принесли обед. Он торопливо резал на куски рыбу, объясняя попутно, что называется эта рыба «гуаноте» и водится в озере Манагуа, где, между прочим, есть и акулы, единственные в мире пресноводные акулы — некогда озеро Манагуа было тихоокеанской бухтой. Когда он проглатывал кусок рыбы, кадык на его жилистой шее ходил вверх-вниз.
— Вмешательство Вашингтона в эту историю несомненно,— продолжал он рассуждать за десертом.— У американских военных есть навязчивая идея затеять очередную серьезную драку. Консервативной Америке нужна в конце концов победа над красной революцией, нужно поставить точку на целой цепи унижения после Вьетнама. И Сальвадор такую возможность предоставляет, стоит только раструбить, будто к власти рвутся коммунисты. А как оно выглядит с другой стороны? Впутались ли Москва и Гавана в сальвадорские дела? Помогают они партизанам? Здесь дьявольски трудно до чего-нибудь докопаться! Я побывал во всех трех портах на Тихоокеанском побережье, но там никакого движения в сторону Сальвадора.
У Гундлаха внезапно появилось ощущение, что Маклин ему пригодится.
— Послушайте,— продолжал между тем англичанин,— поднимемся-ка в мою комнату, я вам кое-что покажу!
Уже в лифте Гундлах услышал знакомый живительный зуд в крови, повеселел даже — а что, если это удача? В номере Маклин достал из чемодана бутылку виски «Уайт хоре», попросил коридорную принести лед, но Гундлаху удалось справиться с искушением крепко выпить и хоть на время забыть обо всех неприятностях.
— Ах, вот что вы хотели мне показать?
Маклин загадочно улыбнулся и незаметными с виду движениями фокусника раскатил перед Гундлахом карту, изданную гидрографическим отделом лондонского адмиралтейства. На ней в масштабе 1:145 000 изображен залив Фонсека; мелководье дано светло-голубым, побережье — бежево-серым. На юго-востоке бухта приобретала воронкообразный вид — это в нее после крутого изгиба с территории Никарагуа впадала река шириной в половину морской мили. Река судоходная, а берега ее, как показано на карте, покрыты густыми лесами. Глубиной она на разных участках от шести до двадцати двух метров.
— Это Эстеро Реал,— сказал Маклин, как бы не придавая этому факту особого значения,— в переводе «Мощное устье». По реке сплавляют лес, да и контрабандой балуются издавна, как мне удалось установить. Лодка с осадкой в десять футов спокойно может здесь пройти. И если требуется попасть в Сальвадор, удобнее всего воспользоваться маршрутом через Гондурас. Сперва в Сан-Лоренсо, оттуда в Пуэрто Амапалу на Исла Тигре, а уж от этого острова до Ла Уньона — видите, он левее,— совсем близко. В Гондурасе сдаются напрокат и шхуны, и спортивные яхты, и катера, можно воспользоваться услугами контрабандистов — они только и ждут, на чем заработать!
— Вы что же, бывали там?
— Конечно. Я нанял лодку и все объездил. Она до сих пор еще в моем распоряжении. В трех часах езды отсюда на машине, примерно в семнадцати милях выше устья, на левом берегу... Если вы в ней нуждаетесь, могу уступить. Но с одним условием: вы рассказываете мне все, что с вами произошло, и передаете права на публикацию вашей истории.
— С чего вы взяли, что мне нужна лодка?
Маклин коротко рассмеялся, его заблестели.
— Может, вам нужна и не лодка, но уж шанс выбраться отсюда — обязательно! Причем лучше без пограничного или аэродромного контроля. Все ваше поведение, начиная с явного испуга при нашей сегодняшней встрече, говорит об этом. Прекрасно приготовленной рыбы вы не оценили, сидели в ресторане как на углях!
Он осторожно, тоненькой струйкой налил виски на дно стакана, потом принюхался к запаху, опустив нос прямо в стакан, и смочил гортань, закрыв от наслаждения глаза, словно ничто другое его больше не интересовало.
— Ну что ж,— сказал наконец Гундлах,— вы правы: я хочу убраться отсюда. И если вы мне поможете, я действительно кое о чем вам расскажу. А пока разрешите воспользоваться вашим телефоном.
— Сколько угодно. А я спущусь посмотрю, что там с моей машиной.
— Весьма любезно с вашей стороны. Помните, как вы в доме архиепископа сказали: «Я мелю языком, а вы платите»?
— В данном случае пусть будет наоборот,— засмеялся Маклин и закрыл за собой дверь.