Вольфганг Хольбайн – Подземный мир (страница 74)
- Поэтому тебя тогда и поместили туда, а не в обычный детский дом, - продолжал отец - Врачи считали, что это аллергия или неизвестная болезнь. Твоя кожа была чрезвычайно чувствительна к свету. Когда тебя нашли, ты был полумёртвый. Врачи совершили чудо, сохранив тебе жизнь. Понадобилось два года, чтобы ты привык к солнцу.
Ты хочешь сказать, что... - начал Михаэль.
- Я думаю, что этот Каспар Хаузер появился из Подземья, - с расстановкой сказал отец. - Как и твой друг Хендрик и как ты сам.
- Что? - изумился Хендрик. Это было первое его слово за весь разговор, но в этом единственном слове прозвучало столько неверия и ужаса, что отец Михаэля взглянул на Хендрика с испугом.
-Ты просто прочитал дневник, - сказал Михаэль.
- Это и навело меня на мысль, - ответил отец. - После всего, что ты пережил, это единственное объяснение. Ты смог выжить в испытании, Анзона только потому, что ты был там не чужой. Был бы чужой, демон в запретном зале истребил бы тебя.
- Я так не думаю, - сказал Михаэль. Теперь не отцу, а ему было трудно говорить. - Сколько же мне было лет, когда меня нашли?
- Два с половиной, три. Может, четыре. Трудно сказать. Михаэль закрыл глаза. Все вокруг него закружилось, он не в состоянии был полностью осознать то, что услышал.
- Если это правда... - прошептал он, снова открыл глаза и повернулся к Хендрику: - Тогда знаешь, что это значит?
- Что?
- Есть только одно объяснение, - сказал Михаэль - Я твой брат, Хендрик.
Воцарилась тишина. Эта тишина была не вокруг, а внутри Михаэля. Он не знал, сколько времени просидел неподвижно под тревожным взглядами отца и Хендрика. Он был словно оглушённый и всё ждал, когда же начнёт чувствовать ужас, негодование, гнев или скорбь, но так ничего и не почувствовал. Те слова, которые он сам только что произнёс, до основ потрясали всю его жизнь до сегодняшнего дня. Он оказался не тем, кем считал себя до сих пор, и то же можно было сказать про его отца и мать.
Пришло ощущение покоя.
Его организм; однако, отозвался на эту новости не так безразлично. Пальцы его так дрожали, что ему понадобились о6е руки, чтобы взять чашку с какао и отхлебнуть глоток остывшего напитка. Вкуса он не почувствовал.
- Почему вы мне этого не говорили раньше? – наконец прошептал он.
Отец вздрогнул, словно от удара.
- Я хотел, но... - Он замолк на несколько секунд и начал сначала: - Поверь, я сам себя корю за это. Ты прав, но ведь от этого не станет легче.
-Мой... БРАТ? - пролепетал Хендрик. Эта новость ошеломила его так же, как Михаэля, но он вёл себя не настолько безучастно. Голос его дрожал, и без того бледное лицо побелело ещё больше.
- Это не точно, - ответил за Михаэля отец. - Это только предположение, но как его докажешь?
Ни Михаэль, ни Хендрик ничего не сказали. Подземный мир был слишком мал, число жителей слишком ограниченно, чтобы Михаэль мог ошибиться.
- Тогда, значит, гоули тебя не убили, а... увели наверх? Но зачем? - недоумевал Хендрик.
- Низачем, просто так, - сказал отец. Ему стоило больших усилий казаться хладнокровным. И хотя он сам только что объяснил, что все упрёки бессмысленны, он чувствовал потребность оправдаться: - Они, видимо, не отличаются большим умом. Может быть, они вообще животные, имеющие лишь сходство с человеком. Я думаю, они его просто бросили, не зная, что с ним делать. Жизнь ему спасло то, что его нашли.
Хендрик проницательно посмотрел на отца Михаэля:
- А вы разве в этом что-нибудь понимаете?
- Ничего не понимаю, - сказал отец с нервной улыбкой. - Но я прочёл дневник Михаэля и многое обдумал. Кроме того, Михаэль не первый человек, видевший гоуля лицом к лицу. Иначе бы об этих существах не рассказывали легенды.
- Давайте уйдём отсюда, - вдруг попросил Михаэль. Люди вокруг, их голоса, смех, тихая музыка - всё показалось ему невыносимым. Он боялся, что закричит, если они сейчас же не выйдут отсюда.
Отец глянул на часы и отрицательно покачал головой:
- Ещё рано. Надо переждать. Ведь мы не можем пойти ни в отель, ни в пансион.
- А к дяде? - спросил Михаэль.
- Именно туда мы и поедем, но не сейчас. Он готов приютить меня на несколько дней, но я не знаю, примет ли он троих.
Отец не особенно дружил со своим сводным братом, и теперь Михаэль припомнил, что отец сам был усыновлённым сиротой.
- Он уезжает завтра утром на несколько дней первым поездом, - продолжал отец. - Поскольку он очень осторожный человек и всегда боится опоздать, из дому он выйдет часа в четыре утра. Но если мы выедем сейчас, мы явимся слишком рано. Придётся ждать внизу в машине, пока он не уедет, а здесь, мне кажется, удобнее. - Он повернулся к Хендрику: - Может быть, ты нам расскажешь пока, что было в Подземье потом?
- Ваш побег тогда вызвал большой переполох, - начал Хендрик, печально глядя на Михаэля. - Анзон потерял своих лучших воинов и сам был ранен. Одно время даже были сомнения, выживет ли он. Но когда он выздоровел, все стало ещё хуже. Он заявил, что Эрлик как король никуда не годится, а Марлик слишком стар для того, чтобы обеспечить нам надёжную защиту. В совете начались споры. Я не знаю точно, что там происходило, ведь я не участвовал в заседаниях, но после этого все сильно изменилось.
- Что именно?
- Трудно сказать. - Лицо Хендрика омрачилось. - Никто этого не объявлял, но править нами стал Анзон. Его воины контролировали город, мы все были обложены высокой данью. Они ковали новое оружие, и все молодые мужчины должны были год отслужить в его войске. Вечером уже никому не позволялось выходить на улицу.
Михаэль легко представил, с какой радостью Анзон использовал предательство Вольфа, чтобы изменить порядок жизни в Подземье.
- Но это ещё не все, - продолжал Хендрик.
- Что ещё случилось? - Голос Михаэля дрогнул.
Хендрик долго молчал, и Михаэль видел, какие муки причиняют ему одни воспоминания.
- Это началось вскоре после вашего побега. Сперва незаметно, понимаешь? Что-то случилось с нашим миром. Растения стали расти хуже, свет ослабел, и все люди и животные начали как-то меняться.
- Меняться? Что ты имеешь в виду?
- Стали чаще ссориться, реже смеяться. Заговорили о войне и смерти, хватало пустякового повода, чтобы вцепиться друг другу в горло.
- Так бывает при диктатуре, - сказал отец, - Когда у людей отнимают свободу, они перестают смеяться.
Но Хендрик отрицательно покачал головой:
- Нет, здесь не это. По крайней мере, не только это. Марлик сказал, что жизнь уходит из Подземья.
- И он не знал, что делать? - удивился Михаэль,
- Ни он, ни мы. Его магические заклинания стали терять силу, и он сказал, что чувствует, как что-то злое приближается к нашему городу. И оно уничтожит нас.
Урожай на полях плохой, и люди говорят, что скоро не хватит воздуха для дыхания. И тролли ушли.
- Но Брокк...
- Он единственный, кто почему-то остался. Остальные ушли. В один прекрасный день их пещеры опустели, и никто не знает, куда они делись. Я думаю, наше время кончилось.
Глаза Михаэля наполнились слезами. Он попытался убедить себя, что Хендрик ошибается. Подземье не должно погибнуть. Оно было чудом, самым большим и, может быть, единственным чудом света, и нельзя допустить, чтобы оно исчезло!
- Поэтому вы и пришли? - спросил отец. - Чтобы подыскать новое место для жизни?
Хендрик отрицательно покачал головой:
- Мы не можем здесь жить. Ваше солнце убьёт нас.
- Тогда почему вы здесь?
Хендрик обратился к Михаэлю:
- Марлик послал меня, чтобы я предупредил вас.
- Предупредил? О чём?
Хендрик поднёс ко рту свою чашку, увидел, что она пуста, и отец Михаэля принёс ему ещё какао.
- Две недели назад Анзон произнёс на площади пламенную речь. В последние месяцы он часто делал это, чтобы никто не забывал, в какой опасности мы находимся и как он и его люди важны для нас. Но в этот раз все было иначе, чем обычно. Он без обиняков заявил, что Подземье гибнет и утверждал, что виноваты во всем вы: ты и Вольф, а особенно те люди, которые вас послали.
- Что за чепуха, - сказал Михаэль, хотя сам не был вполне уверен в этом.
- Конечно, чепуха, но многие боятся. С того дня, как вы убежали, наш мир изменился. Он был убежищем для всех, а стал угрозой. И Анзону было уже нетрудно привлечь большинство на свою сторону.
- Чего же он хочет? - испуганно спросил Михаэль.
Хендрик опустил взгляд:
- Войны.