Вольфганг Хольбайн – Подземный мир (страница 73)

Михаэль чуть не рассмеялся. Только теперь он сообразил, каким огромным должно казаться Хендрику это кафе из стекла и металла после его мира, который можно было пройти из конца в конец за один день.

- Нет, дом для гостей.

- Дом для гостей? - изумился Хендрик. - Ты меня разыгрываешь?

- Нет, - сказал Михаэль. - Пожалуйста, пока не спрашивай ни о чем. Я потом тебе всё покажу, а сейчас нельзя, чтобы на нас обращали внимание.

Они вошли в зал. Несмотря на поздний час, было много народу, и отец Михаэля не сразу нашёл свободный столик. Михаэль осторожно поставил в ногах сумку с Двицелем, а отец отправился к стойке. Хендрик удивлённо озирался.

- Дом для гостей? М все только для того, чтобы люди могли поесть и попить?

- У нас все больше, чем у вас, - сказал Михаэль и тут же сам себе показался хвастуном. Но ведь, в конце концов, «больше» не означает обязательно «лучше». - У нас очень много народу, я же тебе рассказывал.

Но Хендрик, видимо, тогда не поверил ему.

- Но так много... Если вам приходится строить такой дом для гостей, то у вас, должно быть... десятки тысяч народу,

- Скорее десятки миллионов, - поправил Михаэль, но Хендрику это числительное, видимо, ни о чем не говорило.

Отец принёс поднос с двумя чашками какао и одним кофе. Хендрик с благодарностью взял свою чашку, осторожно попробовал и залпом выпил. Михаэль улыбнулся: отец автоматически взял для них какао, потому что Михаэль пил его на завтрак, хоть и не всегда добровольно.

Я рад, что с тобой ничего не случилось, - начал отец разговор. - Когда я услышал о том, что случилось в больнице, я очень за тебя боялся.

- А что тогда случилось? - спросил Михаэль.

- Разве ты не знаешь? - удивился отец.

- Нет. Вернее, я знаю только то, что случилось со мной.

- Там исчез лифт, - сказал отец, и Михаэль вспомнил пустую лифтную шахту и канаты, уходящие в голый бетон.

Отец вдруг засмеялся:

- Видел бы ты их лица. Я думаю, они и сейчас всё ещё ломают голову, что же могло случиться с их драгоценной кабиной. Да, кстати, а что с ней случилось?

Вопрос был задан как бы вскользь, и Михаэль чуть было не ответил. Но в последний момент спохватился и уклончиво сказал:

- Это долгая история. Как-нибудь после расскажу.

Он не хотел обидеть этими словами отца, но тот, видимо, воспринял их иначе. Смущённо помолчав, он отхлебнул глоток кофе и тихо сказал:

- Наверное, ты прав. Я не могу требовать от тебя искренности, если я сам не искренен с тобой.

Тут бы Михаэлю сказать отцу, что тот его неверно понял, но Михаэль почему-то промолчал. Отец снова отпил кофе, неспешно зажёг сигарету и закурил - при этом у Хендрика глаза чуть не вылезли из орбит от удивления, - потом аккуратно положил сигарету на пепельницу. И всё только для того, чтобы оттянуть время. Что же такое ужасное он собирался сообщить Михаэлю?

- Я знаю, что давно должен был тебе сказать об этом, - начал отец, не глядя на Михаэля, - но это было очень трудно. Не знаю, как и начать.

- Начни с того, откуда ты узнал, где меня искать, - предложил Михаэль.

Отец кивнул, сделал, ещё одну затяжку, протянул ещё одну секунду.

- Ну ладно. Ты спросил, откуда я знаю этот сиротский приют. Я действительно знаю его. Я уже был там однажды,

- Сиротский приют? - удивился Михаэль. - А мне показалось, что это скорее тюрьма.

- В известном смысле и тюрьма, - сказал отец. - Одно из этих современных исправительных заведений, которые больше предназначены для перевоспитания, чем для наказания, понимаешь? Там только подростки. И кроме того, у них есть один корпус, куда они принимают бесприютных детей. Ну, временами. Й у них есть самое современное медицинское оборудование. Поэтому Хендрика отвезли именно туда.

- И ты это знал?

- Я. услышал об этом в больнице, когда навещал твою маму. Но я уже знал этот дом и раньше.

- Откуда?

- Оттуда, что... - Он основа помолчал, прикусил губу и стал смотреть мимо Михаэля в пустоту. По его лицу было видно, как ему тяжело говорить. - Мы взяли тебя оттуда, - выговорил он наконец.

Михаэль в первый момент ушам своим не поверю, затем постепенно до него стало доходить.

- Меня?

Отец нервно начал вертеть в пальцах сигарету.

- Мы с мамой собирались сказать тебе это в тот вечер, когда на нас напали. Помнишь, мы хотели вместе поехать поужинать?

Конечно же Михаэль помнил. И вдруг он понял и то, почему сейчас они сидят в этом кафе. Не потому, что здесь можно спрятаться от полиции, а по той же самой причине, по которой это признание они с матерью собирались сделать ему в ресторане. В этих вопросах отец действовал очень робко. Ссоры в их семье были редкостью, но всё же несколько таких эпизодов Михаэль пережил и помнил, что отец, обычно уверенный, совершенно терялся в вопросах личных отношений с близкими. И это место он выбрал намеренно, чтобы использовать его многолюдность, шум и свет в качестве прикрытия.

- Мы ужу несколько раз собирались тебе это сказать, но всё не было случая, - продолжал отец. - Мне очень жаль, что всё происходит при таких обстоятельствах, но дело в том, что... - Он глубоко вздохнул и впервые за время этого разговора взглянул Михаэлю в глаза. - Что ты не наш сын.

Михаэль всё ещё не чувствовал никакого ужаса. Возможно, чудовищность этого сообщения была такой непомерной, что сразу его невозможно было переварить, а может, он уже и сам давно догадывался, чувствовал где-то на глубине своих подсознательных воспоминаний. Он молчал.

- Мы с мамой очень хотели детей, но у нас их не было. Мы обошли всех врачей, перепробовали все средства и наконец, лет пятнадцать назад, решили усыновить ребёнка.

- Меня... - уточнил Михаэль. Медленно, словно чернила по промокашке, по его сознанию расползалась эта новость, всё ещё не перерастая в ужас.

- Да, но не сразу. - Отец раздавил в пепельнице сигарету и закурил новую. - Видишь ли, нам не нужен был первый попавшийся ребёнок. Вообще-то нет никакой проблемы взять ребёнка. Хватает мальчиков и девочек без родителей, и, если они здоровы и имеют безупречную репутацию, официальные органы не чинят никаких препятствий в усыновлении. Но мы хотели ребёнка, которого бы мы полюбили как своего собственного, и мы его долго искали.

- И по каким же признакам вы его искали? - с горечью спросил Михаэль. - По красоте или по здоровью?

- Это трудно объяснить словами, но... когда мы наконец тебя нашли, мы сразу же поняли, что ты наш. Тебе было четыре или пять лет, то есть гораздо больше, чем мы хотели. Но когда мы приехали в этот сиротский приют и увидели тебя, мы решили, что без тебя не уйдём отсюда. - По его губам при этом воспоминании пробежала улыбка. - Ты ведь знаешь нашу маму. Если, она что-нибудь задумает, то добьётся непременно. Она так и сказала директору, пусть он делает со своими предписаниями и бумагами что хочет, а она отсюда без тебя не уйдёт.

- Вы давно должны были сказать мне об этом, - вздохнул Михаэль.

- Я знаю, - печально ответил отец. - Но это очень тяжело. Мне и сейчас это тяжело.

- И кто же... мои настоящие родители? Они умерли? Или просто бросили меня?

Отец затянулся своей сигаретой, закашлялся и потёр глаза.

- Проклятый дым, - сказал он. - Лучше не курить, если не умеешь.

Но то была лишь отговорка, й глаза он тёр не из-за дыма, а из-за слёз. Он погасил сигарету, отпил кофе и некоторое время смотрел в окно, прежде чем продолжить.

- Тебе знакомо имя Каспара Хаузера? - спросил он вместо того, чтобы ответить на вопрос Михаэля.

- Каспара Хаузера? А кто это?

Отец вздохнул:

- И чему вас только учат в школе! Каспар Хаузер был найдёныш. Может быть, самый знаменитый найдёныш. Он появился в окрестностях Нюрнберга в тысяча восемьсот двадцать восьмом году. На вид ему было лет пятнадцать или шестнадцать, он ничего не понимал, не умел читать и писать и панически боялся людей.

- Интересно, какая тут связь со мной?

- К нему начали искать подход, - тихо продолжал отец, - и история, которую он постепенно рассказал, была настолько -удивительной, что он вскоре превратился в своего рода достопримечательность. Видимо, он вырос в совершенно изолированном месте. Он не знал ни животных, ни растений и в первое время болезненно реагировал на солнечный свет. Он не знал, что такое окно.

Неприятное подозрение закралось в чувства Михаэля.

- В конце концов пришли к общему мнению, что он внебрачный сын какого-то родовитого человека и его поэтому убрали прочь с дороги. Предполагалось, что его в младенчестве поместили в подземную темницу и продержали там всё это время. Но я этому не верил.

- А что предполагал ты? - спросил Михаэль, и его голос внезапно задрожал от испуга.

- То, о чём он рассказал, для людей тогда казалось действительно подземной темницей. Но тебе ни о чём не напоминают эти описания: мир из камня, где нет солнца, нет различия между днём и ночью и нет неба? Мальчик, который ничего не помнит, не, умеет ни читать, ни писать, не знает, что такое трава, не видел за один раз больше двадцати - тридцати человек, и его охватывает паника, когда он впервые видит толпу народа. И который чуть не умирает, выйдя на солнце.

Медленно, с усилием Михаэль повернул голову к Хендрику и пробормотал:

- Совсем как ты.

- И как ты, Михаэль, - тихо добавил отец.

Михаэль вздрогнул: