Вольфганг Хольбайн – Космическая чума. Сборник (страница 96)

— Если бы ты подумал об этом раньше, Стив, то давно бы уже знал ответ.

— Наверное. Может, Фелпсу хотелось приберечь мою историю для правительства. А если ни одна сторона не заинтересована, чтобы секрет всплыл наружу? — Некоторое время я взвешивал все и наконец пришел к выводу, что чего-то здесь не хватает.

Фарроу покачала головой и сказала:

— Стив, я пытаюсь пробудить тебя снова и снова. Но воспоминание, которое я стараюсь вызвать у тебя, исчезло. Итак, ты напал на след организации, которой выгодно оставаться в тени. И вдруг кто-то узнает ее секрет и взывает к авторитетам. Каким будет тогда твой следующий шаг?

— А! — отозвался я. — Какой же я осел! Естественно, я втяну усики, спрячу рожки и сделаю вид, что ничего не произошло.

— Тем самым остановив рост организации, — этого и добивается Фелпс.

«Зато меня самого эта история привела бы в какое-нибудь гнездышко для начинающих параноиков», — подумал я.

Она кивнула.

— И что теперь?

— А теперь я — живое доказательство моей истории. Не так ли?

— Правильно. И ни на секунду не забывай, Стив, что ты жив по причине, что только живой представляешь ценность для обеих сторон. Мертвый ты годишься лишь на несколько мекстромовых прививок.

— Не продолжай, — угрюмо хмыкнул я. — Сама говоришь, я не медик.

— У живого у тебя растут волосы, и их приходится подстригать. Ты бреешься, подравниваешь бороду. Подрезаешь ногти. То здесь, то там ты теряешь маленькие частицы кожи или миллилитры крови. Эти вещи, попав под кожу нормального человека, делают из него мекстрома. Мертвое измельченное тело и то не даст столько ценной субстанции.

— Радужные перспективы, — сказал я. — Так что же мне делать, чтобы избежать такого будущего?

— Я не знаю, Стив. Я сделала для тебя что могла. Я провела лечение на совесть. Ты ведь остался Стивом Корнеллом.

22

— Послушай! — вырвалось у меня. — Если я так необычайно важен для обеих сторон, как тебе удалось спрятать меня на четыре месяца?

— Мы воспользовались законом тайны личности, — сказала просто Фарроу. — Каждая сторона может сколько угодно осыпать другую оскорблениями. Более того, поскольку никто толком не знает, где ты находишься, они рыщут по лагерям друг друга, играют в разведчиков и контрразведчиков, то есть завязли по уши. Твои скитания можно было бы приписать Катарине, поскольку в твоем сознании преобладали чувства влюбленного, убитого потерей своей возлюбленной. Но кто станет разыскивать Стива Корнелла из чисто личных побуждений?

— На протяжении целых четырех месяцев? — спросил я все еще недоуменно.

— Смотря как подходить. Ведь обе стороны знали, что ты где-то лежишь, прикованный к постели, проходя курс лечения. Заполучить тебя как мекстрома — именно то, что желают обе стороны. Поэтому они и заинтересованы в твоем благополучном и спокойном лечении.

— Пока кто-то будет вкалывать?

— Конечно, — подтвердила она.

— Ладно, — сказал я с угрюмой усмешкой. — Теперь мне ясно, что надо податься в Вашингтон и разыскать кого-нибудь из руководства секретной службы. Я выложу ему свою историю и факты, сделаю его мекстромом, вылечу, а потом мы разработаем план действий по вовлечению широких масс…

— Стив, ты инженер. Наверняка изучал математику. Так вот, предположим, ты сможешь… э… потратить на укус одного человека десять секунд.

— Это шесть человек в минуту, триста шестьдесят в час и… восемь тысяч шестьсот сорок в день. При ста шестидесяти миллионах американцев по последней переписи. Шестьдесят лет без отдыха. Ты это имела в виду?

— Не только, Стив. Но уже это вызовет панику, если не глобальную войну. Сделай подобное заявление, и все наши не слишком дружественные соседи захотят войти в долю или что-нибудь в этом духе. Так что вдобавок тебе придется позаботиться еще о трех миллиардах людских душ на земле, Стив.

— Верно. Придется распроститься со своими необдуманными предложениями. И все же правительство должно знать…

— Если бы мы были абсолютно уверены, что каждый избираемый нами представитель честен и неподкупен, мы бы так и сделали, — сказала Фарроу. — Но, к сожалению, вокруг столько демагогов, мерзавцев и всякого сброда, что удержать секрет практически невозможно.

Возразить было нечего. Фарроу была права. Да и суть не только в этом. Ведь в мире, где господствуют идеи Райна, сохранить подобную тайну правительству будет просто невозможно.

Возразить было нечего.

— О’кей, — сказал я. — Тогда остается только одно — вернуться обратно в Хоумстид, штат Техас, оказать людям хайвэя помощь и подумать, что можно сделать, чтобы обеспечить землян каким-нибудь более приемлемым методом прививки. Мне совершенно не улыбается всю оставшуюся жизнь провести, кусая бедных, ни в чем не повинных граждан.

— Согласна, Стив!

Я посмотрел на нее.

— Пойду, займусь твоей машиной.

— Она твоя.

— А как же ты?

— Со мной все в порядке. Скорее всего, организую новую перевалочную базу на хайвэе. А ты управишься один, Стив? Или, может, подождешь, пока не поднимутся на ноги мои родители? Тебе ведь может понадобиться помощь.

— Думаешь, лучше подождать?

— Прошло четыре месяца. Так что неделя-другая…

— Ладно. Тем более мне стоит потренировать новое тело.

На том и порешили. Я слонялся по дому Фарроу, помогая Глории ухаживать за родителями. Постепенно я научился контролировать силу новой мускулатуры, узнал, как обходиться с нормальными людьми, не привлекая их внимания, и, в конце концов, преуспел, пожимая руку лавочникам и не выдавая своего секрета.

Потом, окончив лечение, поднялись родители Фарроу, и пару дней мы провели вместе.

Мы покинули их, на мой взгляд, чересчур поспешно, но они, казалось, были только рады этому. Они договорились по телефону о доставке продуктов на дом, так что им не придется ездить в город, пока они не научатся управлять своим телом. Фарроу заметила, что больше помочь мы уже не в силах.

Время поджимало, и мы уехали. Хотя обе стороны оставили нас в покое, пока я был нетранспортабелен, они были хорошо осведомлены о расписании процедур. Собственно, как мне сейчас кажется, обе стороны, должно быть, поджидали на краю какой-то теоретической зоны моего появления, поскольку они не могли показаться, не обнаружив своих намерений.

Мы уехали в машине Фарроу и вновь помчались по огромной широкой дороге, направляясь в Техас, пока не попали на хайвэй в поисках перевалочной базы. Я хотел связаться с людьми хайвэя, а через них установить связь с Харрисонами или теми, кто выжил. В конце концов, мы наткнулись на знак со сломанной перекладиной и свернули.

Боковая дорога, петляя, вывела нас далеко от хайвэя к традиционной мертвой зоне. Дом казался белой громадой среди редкой зелени деревьев. Подъехав ближе, мы повстречали человека, работавшего за тракторным плугом.

Фарроу остановила машину. Я высунулся и собрался было окликнуть его, но что-то меня остановило.

— Он не мекстром, Стив, — сказала Фарроу шепотом.

— Но, судя по дорожному знаку, это перевалочная база.

— Знаю. Но здесь что-то не то. Он знает о Мекстромовой болезни не больше, чем ты до встречи с Катариной.

— Ну и что здесь плохого?

— Не знаю. Он эспер, но не очень опытный. Зовут Уильям Кэрол. Дай мне с ним поговорить, и я найду наметки, по которым ты что-нибудь нащупаешь.

Человек проявил любезность.

— Кого-нибудь разыскиваете? — спросил он весело.

— Да, — ответила Глория. — Мы шапочно знакомы с Мангеймами, которые жили где-то здесь. Вроде друзья их друзей, — продолжала она, скрыв тот факт, что выудила имя фермера из его мозга.

— Мангеймы съехали два месяца назад, — сказал он. — Продали нам место — мы заключили сделку. Точно не знаю, конечно, но ходят слухи, что у одного из них стало сдавать здоровье.

— Ужасно! А вы не знаете, куда они подались?

— Нет, — ответил Кэрол удрученно. — Кажется, у них было много друзей. Хотите, загляните, но вряд ли я смогу быть вам чем-нибудь полезен.

«Неужели они съехали так быстро, что даже не успели убрать свой дорожный знак?» — подумал я с тревогой.

Фарроу едва заметно кивнула и обратилась к Кэролу:

— Ладно, не будем вас задерживать. Очень жаль, что Мангеймы съехали, не оставив адреса.

— Да, — согласился, он без всякого энтузиазма. Его глаза обратились к непаханому полю, и Фарроу завела машину.

Мы тронулись, а он вернулся к своей работе.

— Ну и? — спросил я.

— Ничего, — сказала она в замешательстве. — Ничего такого, за что я могла бы зацепиться.