Вольфганг Хольбайн – Космическая чума. Сборник (страница 119)

— Директива Ронфостера Кэйна.

Я показал ему фандиск. Он повесил оружие на пояс и позволил мне войти.

В комнате пахло потом и сырой соломой. Единственный свет давали лишь чадящие свечи. Исма была прикована к каменной стене в стоячем положении, совершенно нагая, раскинув руки и ноги. Три ее головы были скованы широким металлическим ошейником, вмурованным в камень вместе с цепями. Все ее глаза были закрыты. С ней обращались грубо: тело ее было в шрамах и в грязи.

— Отпустите ее, — приказал я.

В камере было еще два синтетика, но они медлили. Стражник у двери блеснул глазами, что-то соображая. Двое других занялись цепями.

— Вы один из тех трех Луни, которые привезли ее сюда, — холодно сказал стражник. — Я помню ваше лицо.

— Это верно, — сказал я.

— Нам было сказано, что Кэйн хочет, чтобы ее держали в башне скованной. Что заставило его изменить планы?

— Это не твоя забота, — прохрипел я. — Делай свое дело и держи пасть на замке.

Это ему не понравилось. Челюсть его напряглась, а синтетглаза стали излучать на меня черную ненависть. Но он стал держать пасть на замке. После довольно продолжительной работы молотками двое других охранников освободили Исму от цепей. Она повисла у них на руках, и они положили ее на покрытый соломой пол.

Я подошел и несколько раз ущипнул ее. Затем шлепнул по двум лицам жестко, не шутя. Мне нужно было побыстрее разбудить ее и заставить двигаться. Исма зашевелилась, бестолково моргая всеми шестью глазами.

— Просыпайся, сестричка, — буркнул я. — Нам с тобой придется немного прокатиться.

— А куда вы ее забираете? — поинтересовался парень у двери.

— Каллисто, — сказал я.

Наступило зловещее молчание.

— Это неправильный ответ! — Объявил он.

Я развернулся к нему.

— О чем ты говоришь, черт побери!

— У ворот вы сказали, что забираете ее на базу на Деймосе. Я знаю это потому, что такую информацию выдали нам по видеотелефону.

— Я могу это объяснить, — сказал я, подбираясь к нему. Когда я подошел достаточно близко, я сильно ударил его правой в живот. Это было ошибкой. У синтетиков нет животов. Вместо того, чтобы сложиться пополам, он обрушил сокрушительный удар на мое лицо. Я попятился, а он потянулся к поясу за оружием, чтобы прикончить меня. Двое других тоже нашаривали свое оружие.

Я выхватил 38-й и сшиб эту пару первыми же выстрелами; третий выстрел миновал стражника у двери, который успел дернуться в сторону и упал под стол. Его поясной пистолет выстрелил, и в то же мгновение над моей головой из стены разлетелись градом каменные крошки.

Я не дал ему второго шанса убить меня, следующий мой выстрел попал ему в грудь, и он опрокинулся. Пистолет выпал из его мертвой руки.

Я вложил в кобуру 38-й и обернулся к Исме. Она уже полностью пришла в себя и была перепугана.

— Вы собираетесь убить меня? Кэйн послал вас убить меня?

Я опустился перед ней на колени и заговорил вполне нормальным голосом:

— Слушайте меня, мисс Умани. Я Сэм Спейс, детектив, которого вы наняли на Марсе. Я сделал пласто, чтобы получить это лицо и забрать вас отсюда. Вы в состоянии идти?

— Да, да, думаю, что смогу, — она подарила мне улыбку. — Ваш нос переломан.

Я это чувствовал. Кулак дверехранителя угодил точнехонько. Заадер предупреждал, чтобы я не давал бить себя в поцелуйник. Проклятье! Это могло обернуться для нас большими неприятностями.

— Забудьте о моем носе, — сказал я. — Вы можете подняться?

— Уверена, что смогу.

— Хорошо. Давайте отправляться. Сейчас мы увязли в пасти льва, и я хотел бы, чтобы мы успели выбраться прежде, чем вновь сомкнутся его челюсти.

XV

Обычно, когда пытаются бежать, ожидают темноты, но в нашем случае ждать темноты было небезопасно и бесполезно. Меркурианский день такой же длинный, как и ночь и продолжается 88 земносуток. Нам пришлось рискнуть и пойти на дневное бегство.

До сих пор не было сигналов тревоги, топота стражников, поэтому мы имели шанс очистить замок, прежде чем обнаружат этих трех синто.

Когда мы вышли, я воспользовался тяжелой связкой ключей с пояса охранника и запер за нами дверь. Закрытая дверь могла дать нам добавочное время. Исма дрожала, привалившись к стене. Я захватил для нее шелковую мантию охранника и, спустившись вниз, она ухитрилась выглядеть нормально. Исма была прекрасным образцом венерианской женственности, но для того, чтобы этим воспользоваться, у меня не было ни времени, ни места. Я припомнил бесстыдный анекдот, у которого была такая концовка: «…и вот почему одна голова хорошо, а три — лучше…» Мне было девять лет, когда я впервые услышал его на Земле и мало что понял тогда. Теперь я хихикнул про себя, вспомнив его.

— Что смешного? — спросила Исма.

— Ничего.

Благополучно оставив позади ступени на обратном пути из замка, я понял, что мы заблудились.

— Каким образом мы найдем обратный путь к воротам? — проворчал я.

— А разве вы пришли не через них? — удивилась Исма.

— Конечно, — сказал я. — Но меня вел жестяной солдат, и я отпустил его, когда мы пришли к цели.

— Попросите помочь нам другого солдата. Они же ничего не подозревают.

— Нельзя, — ответил я. — Нельзя с этим разбитым клювом. Они начнут задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. Я попытаюсь вспомнить обратный путь.

— Вы думаете, что сможете?

— Я хочу попробовать. Пошли.

И мы отправились дальше по бесчисленным сводчатым галереям замка. Мне казалось, что эти галереи очень похожи на те, которыми я шел сюда, но уверенности у меня не было, поскольку в этом месте каждый камень был неотличим от другого.

— Я думаю, мы идем правильно, — сказала Исма. — Я помню, что они здесь меня вели. Я уверена, что мы движемся к воротам.

Она успела успокоиться и обрела прежние силы и духовную твердость. Трехголовые — стойкая порода. Затем я засек впереди двор замка.

— Удача все еще с нами, — сказал я. — Как идти от двора, я помню. Мы быстро пересекли двор. Стражники большей частью разбрелись, осталось полдюжины, они лупили друг друга боевыми топорами, которые звенели, словно колокола, ударяясь о бронзовые латы.

— Они слишком заняты, чтобы нас заметить, — прошептала Исма. Она была права. На сей раз обошлось без происшествий.

— Я думаю, — вздохнула она, когда мы приблизились к огромной столовой замка, — что неплохо было бы поесть. Не могли бы мы сделать передышку?

— Я и сам не прочь чего-нибудь перехватить, — сказал я.

Столовая была пуста. Длинный стол был заставлен корзинами со зрелыми, соблазнительными фруктами. Пока Исма лопала яблоки и груши и набивала ими карманы, я наполнил два пузатых кубка вином из бочки у края стола.

— Пей до дна, — ухмыльнулся я.

Мы торопливо ели и пили, не сводя глаз со входа. Вино было бодрящим, а фрукты — восхитительными. Кэйна обслуживали робосады и псевдовиноградники, и я в этот миг был рад, что он ценит в жизни такие штуки.

Мы отправились дальше. Вновь галерея. Коридоры. Комнаты с сероватой мебелью, с портретами герцогов и королей. Итальянские квазимраморные полы. Каменный очаг, а над ним набитые головы кабанов.

— Сэм, нам удалось, — воскликнула Исма, когда подъемный мост опустился, и мы перешли по нему через ров.

— Не совсем, — сказал я. — Гляди-ка, нас ждут. Огнедышащий дракон Кэйна звучно спал на пороге. Огромная его голова загромождала дорогу во всю ширь, с обеих сторон были крутые обрывы и миновать зверя было невозможно. Мы были блокированы.

— Он выбрал чертовски неподходящее место, чтобы вздремнуть, — заметил я.

— Ему вряд ли понравится, если мы его потревожим, — сказала Исма. — Что мы будем делать теперь?

Я попытался найти ответ на этот вопрос, но тут поднялась тревога в замке.

— Джига закончена, — заметил я. — Видимо, они обнаружили наших жмуриков. — Я выхватил 38-й и вручил его Исме. — Держи. Он тебе пригодится.

Подъемный мост стал опускаться, раскачиваясь. Это означало, что стража замка вознамерилась пройти по нему и ударить нам в спину, покуда любимчик Кэйна преграждает нам путь в деревню.

Я подумал, что у него, видимо, была тяжелая ночь, если он по-прежнему спит, не обращая внимания на визг сирены.

— Следи за драконом, — сказал я Исме. — Кричи, если он проснется.