Вольфганг Хольбайн – Космическая чума. Сборник (страница 104)
— Ладно, сестренка. Попробую быстренько ввести тебя в курс. Я парень с Земли, работающий на Марсе, обожженный солнцем, твердый духом, бывший ракетный наездник из Старого Чикаго, США. Я пьянствовал на астероидах и пьянствовал всю дорогу от Плутона до колец Сатурна. Родители хотели, чтобы я изучал межзвездный закон, но у меня всегда был бзик к путешествиям и происшествиям. Поэтому я двинулся по системе. Некоторое время я тянул лямку на Луне. Затем шесть лет гонял по Венере болотные экипажи, пока, наконец, не затеял эту психованную игру.
— И как это случилось?
— Мой прадедушка был частным сыщиком в местечке, которое называется Калифорния. В Лос-Анджелесе, на побережье, до землетрясения. Он гонял за ханыгами на автомобиле с бензиновым двигателем, — здесь я усмехнулся. — Надо думать детективный бизнес у меня в крови.
— Продолжайте, — сказала она, и я повиновался.
— Я не гордый. Я берусь за любую работу, которая позволит оплачивать аренду этой марсианской мухоловки. — Я подарил ей твердый взгляд. — Но я не трепач. С моими клиентами по-честному. У меня лицензия на ношение нейтронозарядного «Смит-Вессона 38» и мне приходилось пользоваться им и не раз за время моей, пусть даже не очень суетной карьеры. Я не играю в азартные игры, потому что однажды попробовал в Нью-Вегасе и лишился всего, кроме коренных зубов. Мое хобби: крепкая выпивка и мягкие женщины. Обожаю душещипательные истории, но спуску никому не даю. — Я хлопнул по боку. — Удовлетворены?
Я полагал, что она удовлетворена, потому что она опустила свой 25-й и сделала утроенный вдох.
— Нам нужна ваша помощь, мистер Спейс. Нам нужна ВАША помощь.
— Кому это «нам»? — спросил я, откидываясь в кресле и укладывая бумажник. Песчаный червь опередил мое время и был уже на полпути к стенке. Я пожелал ему удачи.
— Меня зовут Исма Питкарн Умани. Я с детства удочерена на Венере. Мой отец доктор Имануил Квинтас Умани.
— Ученый чудак?
— Да, — сказала она, кивнув одной из голов. — Он ждет снаружи. Мы хотим нанять тебя.
— Что ж, я работаю по найму, сестренка. Двести соларкредиток в день, плюс расходы. Если я работаю за пределами системы, гонорар удваивается.
Похоже, она решила, что это в самый раз.
— Мы готовы принять твои требования. Мой папа — преуспевающий человек.
— Тогда зови его сюда, — сказал я.
Она предоставила мне набор продолжительных улыбок и вышла пригласить отца. Мне о нем доводилось слышать. Год назад или около этого «Эрспейнс» объявил сенсационные эксперименты доктора Умани в трансплантации мозга. Он оперировал в шикарной клинике за пределами Олднью-Йорка и считался порядком свихнувшимся, но блестящим ученым.
И вот он появился — глаза дикие. Он пересек комнату, шатаясь, подошел к моему столу, причем дочка по пути старалась выровнять папашу.
— Эге, да что за славного парня мы здесь видим, — заговорил он с мощным ирландским акцентом. Он перегнулся через стол и хлопнул меня по плечу. От него пахло запахом дрянного виски. — Ты не из Дублина, малыш?
— Я не ирландец, — сказал я.
— И папа тоже, — заверила меня Исма. — Это его нынешнее тело — тело ирландца.
Я тупо посмотрел на нее.
— В настоящее время, — объяснила она, — он живет в теле пьяного ирландца. В предыдущем теле он был пьяным уэльсцем. Папа предпочитает колоритные тела.
На меня это подействовало.
— Надо полагать, удалась эта затея с пересадкой мозга?
— Да, конечно. Бредовые идеи тут не причем. Мозг папы побывал во многих телах. Вообще-то, мы здесь именно поэтому.
Я развернулся в скрипучем, вращающемся кресле, открыл бутылку скотча, сделал изрядный глоток и почувствовал, как тепло побежало вниз, к самым пяткам.
— Поверь мне, милая душа: один лишь дьявол способен погасить жажду этого достойного человека, — уныло произнес доктор Умэни, глядя на меня кровавыми ирландскими глазами.
— Не давайте ему ни капли, — предупредила меня Исма. — Папочка надирался всю дорогу от Луна-сити.
Я убрал скотч. Исма опустилась в лучшее кресло для клиентов. Чуть ниже трех голов у нее было отличное земное тело, округлое, как гряда марсианских песчаных холмов. Удобно облегающие одежды, которые, надо думать, обошлись папаше в триста соларкредиток минимум, подчеркивали полные бедра. У нее был милый моему сердцу набор рук и ног, а ляжки пухлые, созданные словно нарочно для укуса. Я никогда не упускал случая ущипнуть подобную ляжку, если таковая появлялась поблизости.
— Скажите, что вы от меня хотите? — спросил я.
Она тихонько ответила:
— Это задание будет очень простым. Мы хотим, чтобы вы…
Доктор Умани, уже успевший прикорнуть на моей кушетке, вдруг вскочил и простер к небу кулаки.
— Ей-ей, похоже, они уже снова здесь!
Три лица Исмы побледнели.
II
Мы услышали добрый топот ног бегущих людей в холле. Мой 38-й находился в сейфе, где я хоронил его среди папок с делами. Но Исма уже нацелила на дверь свой 25-й.
Дверь распахнулась и ввалились трое мускулистых Луни, паля в нас из утяжеленных микролазеров «Сиддлей-Армстронг 45». Я нырнул под стол, утащив за собой Исму, но я ничем не мог помочь доктору Умани. Он получил в грудь три лазерных пули 45-го калибра — хоп, хоп, хоп. Эти мокрые шлепки не оставляли сомнений в том, что Сиддлей-Армстронг сделал свое дело.
К тому времени, когда я ухватился за диск сейфа, чтобы извлечь заряженный 38-й, один лишь бедолага Умани хрипел на полу, отходя в мир иной.
— Позовите священника, — хныкал старый чудак. — Дайте моей бедной, запятнанной душе войти в жемчужные врата, очиститься от грехов плоти!
— Вздор! — буркнула Исма, опускаясь возле него на колени. — Прекрати глупое нытье и послушай. Ты приготовил очередное?
Доктор Умани посмотрел на нее. Веки его трепетали.
— Корабль… вторая камера с конца, — тут глаза его закатились.
— Он быстро отходит, — сказал я.
— Неважно, — сказала Исма. — Только побудь с ним, пока я вернусь. Если Луни вернутся, не медлите, уничтожьте их.
Я получил уже свою долю неприятностей от лунных головорезов и знал, что не огорчусь, если придется пристрелить еще троих.
— Куда ты собралась?
— На крышу, в наш корабль. Я обернусь за секунду.
Она ошиблась, в действительности ей понадобилось три минуты. Она вернулась с безвольным телом тощего чернокожего мужчины, которое держала, перекинув через плечо. На нем были полосатые брюки и ярко-красная рубаха с золотыми пуговицами. Она положила его рядом с отцом.
— Не задавайте вопросов, — она распустила черные волосы двух голов. — Следите, не появятся ли Луни. Меня ждет работа.
Она поспешно притянула медицинскую сумку и открыла ее. Я не спец в операциях и операционном снаряжении, но я все же узнал мозгорез. Она включила его и аккуратно срезала макушку с пьяной головы ирландца доктора Умани. Затем осторожно полезла внутрь и вытащила большой яйцеобразный стальной цилиндр.
— Подержи, — сказала она, вручая его мне.
— Что это?
— Папа, — сказала она. — Папа, конечно.
Я смотрел на цилиндр. В глубине он пульсировал красным и был твердым на ощупь.
Исма работала над черным мужчиной. Она вскрыла его голову, взяла у меня цилиндр и ловко вставила его. Чтобы присоединить макушку, она воспользовалась быстросшивателем.
— Ну вот, — сказала она, улыбаясь всеми своими тремя ртами. — Все готово.
Тощий черный человек сел, почесывая череп. Он ухмыльнулся в мою сторону, а затем запел:
— Что за чертовщина происходит, — потребовал я объяснений. Исма нахмурила большинство своих бровей и вздохнула.
— Разве вам не ясно?
— Нет, — сказал я.