Вольфганг Хольбайн – Бремя Могущества (страница 23)
Тремейн презрительно фыркнул:
— Да пусть себе нанимает, кого хочет. У меня эта работа уже и так вот где сидит. — Он выразительно провел рукой у шеи. — Передай ему, что мне пару дней надо полежать. Придумай что–нибудь.
— Два дня?
— Наверное, — равнодушно отозвался Тремейн. — Если повезет, даже чуть меньше. Мне кажется, я скоро уже смогу это расшифровать. — Он победно улыбнулся, но улыбка эта странно и жутко выглядела на его побледневшем лице со впалыми щеками и покрасневшими глазами. Гордон невольно поежился.
— Расшифруешь? — недоверчиво повторил он. — Ты что, всерьез собрался
На секунду глаза Тремейна вспыхнули гневом, но он тут же снова улыбнулся. Улыбка эта была снисходительной и в то же время довольно злой. Гордон не мог припомнить, чтобы его приятель когда–нибудь одаривал его такими взглядами. Да, Тремейна эти два дня, несомненно, изменили, причем настолько сильно, что Гордону это было в диковинку. Все началось именно тогда, когда он впервые прикоснулся к этой книге.
Тремейн выпрямился, дрожащими пальцами взял стакан с водой, стоявший перед ним на столе, и чуть увлажнил свои пересохшие губы.
— Прочесть? Нет. Разве что понять, — тихо ответил он.
— А какая разница?
— О, огромнейшая, — принялся объяснять Тремейн. — Я не могу тебе этого объяснить, Гордон, но если мне все же посчастливится расшифровать, что здесь написано, то тогда мы все сможем. Я уже начинаю понимать, в чем здесь дело, но это пока еще нельзя назвать чтением, понимаешь? Это… это так, будто страницы заговорили со мной.
Гордон чуть наклонился и попытался присмотреться к этим, на первый взгляд, беспорядочно рассыпанным по желтым пергаментным страницам значкам. Для него они были и оставались лишенными смысла закорючками. И он не стремился постигнуть их тайный смысл. Он не хотел и знать о том, что имел в виду Тремейн, утверждая, что, если он сумеет расшифровать книгу, то все будет в порядке.
— Тебе надо кончать со всем этим и отправляться на работу, — сказал. Гордон в последней попытке переубедить его. — Ты просто гробишь себя. Ты хоть в зеркало за эти два дня заглянул?
Тремейн презрительно рассмеялся.
— На свете есть более важные вещи, чем телесное здоровье, Гордон, — ответил он. Ухмыльнувшись, он снова склонился над книгой, и его указательный палец вновь заскользил по строчкам. — У тебя еще что–нибудь ко мне? — обратился он к Гордону, видя, что тот уходить явно не собирается.
Гордон пожал плечами.
— Да… не знаю, — пробормотал он. — Мне это дело не нравится, Тремейн. Эта книга и…
Тремейн поднял на него глаза.
— И?
— Ничего, — смешался Гордон. — В последние дни много странного произошло в городе.
— И ты убежден, что все связано с этим? — Тремейн хлопнул ладонью по страницам и визгливо рассмеялся. Гордон увидел, что зубы Тремейна почернели, сгнили, будто у глубокого старика. — Ты просто безумец, если всерьез так думаешь.
— Да я… ничего я не думаю, — пытался возразить Гордон. — Я только…
— Что «только»? — насторожился Тремейн.
Гордон опустил глаза.
— Ничего, — тихо ответил он. — Ничего. Забудь.
Тремейн некоторое время продолжал пристально смотреть на него, потом снова взор его упал на таинственные знаки и сосредоточился на них.
— Ну, тогда все в порядке, — произнес он. — Оставь меня одного. Я занят.
Гордон, помедлив, повернулся и пошел к двери, но Трейман снова окликнул его.
— Ты ведь никому об этом не расскажешь, Гордон, да? — настороженно спросил он.
— О книге? — Гордон покачал головой. — Нет, конечно. Все остается, как мы и уговорились: ты занемог и должен отлежаться. Не бойся, я тебя не выдам.
Тремейн не ответил, а Гордон поспешил уйти, и когда Тремейн снова оказался один, он тихо проговорил про себя:
— Вот этого я бы тебе не советовал, приятель.
Дом находился в самом захудалом районе Дэрнесса, квартале трущоб, имеющемся почти в каждом городе, от которых приезжие обычно предпочитают держаться подальше. Газовых фонарей на здешних улицах и в помине не было, а в большинстве окон уже погасили свет, хотя еще не было и девяти. Это были улицы полуразвалившихся бараков, притулившихся друг к другу, покосившихся домишек, окна которых большей частью были заколочены досками. На тротуарах лежали кучи мусора, которые никто и не думал убирать, обломки досок, битый кирпич. Единственными, кто попался нам во время нашего странствия вслед за нашим новым знакомым по усеянной ямами мостовой, была кошка да еще две прошмыгнувшие крысы, издали созерцавшие нас своими коварными глазенками и скрывшиеся лишь после того, как Рольф не погнушался запустить в них камнем, впрочем, так и не попав.
Здесь даже холод был иным — злее, беспощаднее, да и. окружавшая нас тьма была иной, нежели в городе — это было не просто отсутствие света, а черная, непроглядная пелена, скрывавшая все. Я не мог отделаться от крайне неприятного чувства, и по напряженному молчанию Рольфа и Говарда нетрудно было угадать, что аналогичные мысли одолевали и их. Причем, это было почти абсурдным — ведь я был на ты с подобными районами Нью–Йорка. Но здесь все было совершенно по–другому. Я знал наперечет все опасности, которые могли подстерегать меня в Бронксе, и чувствовал там себя вполне сносно. Но здесь… Здесь я чувствовал их приближение. Причем, каждым своим нервом.
Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, Шин наконец остановился перед одной из замызганных дверей узкого, двухэтажного строения и жестами подозвал нас подойти поближе.
— Обождите пока здесь, — громким шепотом попросил он нас. — Лучше я сначала один зайду и сам переговорю с миссис Уинден.
Говард демонстративно огляделся по сторонам, лишь после этого кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Но, прошу вас, недолго.
Шин усмехнулся, открыл двери и исчез во мраке. Некоторое время шаги его звучали из темноты, но вскоре затихли. Мне стало не по себе. Вдруг я почувствовал себя ужасно одиноким, незащищенным, несмотря на присутствие Говарда и Рольфа. Холод пронизывал до костей, и мне казалось, что темнота готова вот–вот сжаться вокруг нас безмолвным кольцом.
— Хочется думать, что он не задержится, — пробурчал Рольф, кутаясь в свою куртку. — Холодина здесь. И место это могло быть и получше.
Говард кивнул, достал из нагрудного кармана очередную сигару и, подумав, сунул ее обратно.
— Что ты можешь о нем сказать? — поинтересовался он.
Я даже не сразу сообразил, что вопрос этот относится ко мне. Ничего не видя и не слыша, я вперил свой взор в недобрую темноту, окружавшую нас, и изобретал всех мыслимых и немыслимых монстров, которые, по моему мнению, уже изготовились к атаке и вот–вот должны были наброситься на нас. Застигнутый врасплох вопросом Говарда, я повернулся к нему и пожал плечами.
— О Шине? Не знаю. Он…
— Во всяком случае, не простой рыбак и, тем более, не из крестьян, я угадал? — Говард улыбнулся. — Впрочем, сам он ничего подобного и не пытался утверждать.
Недоуменно посмотрев на него, я кивнул. Он был совершенно прав. Получалось так, что мы всех местных автоматически записывали либо в рыбаки, либо в портовые рабочие. И та же участь постигла и Шина. Но он ни разу и не заикнулся о том, что он рабочий или же рыбак. Собственно говоря, а что мы о нем знали? Весьма мало для того, чтобы отважиться взять его в проводники для визита в эти трущобы.
— Выговор у него явно не местный, — подумав, заключил я. — Но это ни о чем не говорит. В конце концов, не обязан же он выкладывать нам всю свою подноготную.
— Нет, конечно. — Повернувшись, Говард стал изучать дом, где только что скрылся Шин. — Просто я не перестаю спрашивать себя — с какой стати ему помогать нам? Если настроения в этом Дэрнессе таковы, как он описал, то, вполне вероятно, он может накликать и на свою голову неприятности.
— Ну, знаешь, с его комплекцией можно позволить себе и это, — заметил я.
— Ерунда, — угрюмо проворчал Рольф. — Г. Ф. совершенно прав. Что–то с этим малым не так. И я выясню что.
— Не вздумай наделать глупостей, Рольф, — предостерег его Говард. — Шин нам не враг.
Рольф ухмыльнулся и кулачищем показал на темный силуэт дома.
— А если это ловушка? — спросил он.
— Будь это так, Роберт предупредил бы нас, — оправдывался Говард. — Так ведь?
Я поспешно закивал, хотя, честно говоря, уже не удивился бы, если бы здесь на нас набросились. Разумеется, я бы тут же заметил, попытайся Шин обманом заманить нас сюда, однако то, что он нам не враг, никак не могло автоматически причислить его к разряду наших друзей.
Дискуссии этой положило конец возвращение Шина. В маленьком дверном оконце замерцал свет, и вскоре дверь открылась и на тротуаре показалась широкоплечая фигура Шина. В руках у него теперь была свеча, и он прикрывал ладонью пламя, чтобы оно не угасло на ветру. Лицо его, освещаемое снизу трепетным, желтоватым светом, выглядело жутковато.
— Все в порядке? — спросил Говард.
Шин кивнул в ответ.
— Я поговорил с миссис Уинден, — тихо заговорил он, словно опасаясь, что кто–то в доме услышит его. — Вы можете осмотреть ее дочь. Я сказал ей, что вы ученый из Лондона, который случайно проездом оказался здесь. Это на тот случай, если она вас спросит.
Говард кивнул и хотел уже идти к дому, но Шин задержал его, тронув за плечо.
— Еще одно, Филипс, — сказал он. — Вы уж не вселяйте в нее никаких надежд только ради того, чтобы утешить ее.