Властелина Богатова – Невеста проклятого (СИ) (страница 29)

«Росья — невеста Волота, не моя», — единственная мысль, которая могла отрезвить.

Но невозможно было не коснуться её гладкой кожи, не заглянуть в дымчато-зелёные, как глухая сердцевина древнего леса, глаза, и уж куда сложнее было не коснуться её сочных губ…

Дарко тряхнул головой. Всё уже решено, и ничего не попишешь. Отец дал согласие на отъезд. Волот пришёл в себя, правда поговорить толком с ним ещё не довелось, да и не хотелось. Не хотелось видеть его, смотреть в замутнённые надменностью глаза и испытывать удушье от собственного бессилия. Теперь Дарко понимал, насколько глубоко, залезла эта неприязнь занозой, а теперь вышла на поверхность, и ничего сделать нельзя: ни отпустить, ни ополчиться.

На дворе образовалась толкотня и шум. Дарко, очнувшись от раздумий, не сразу заметил прислужников нежданного гостя, что вели себя борзо и расхлябано, словно не у князя в чертоге, а у прилавка постоялого двора, где можно пощупать и пощекотать баб, чем собственно и занимались они, пока ждали этого сукина сына — своего хозяина. Дарко мгновенно вскипел от подобной непотребщины. Хоть сборщик и заезжал каждый день, но всё равно не переставал удивлять своим тошнотворным постоянством. Княжич сжал кулаки и, отвернувшись, поднялся на крыльцо, поспешив войти внутрь горницы, чувствуя, что и внутри его не ждало ничего хорошего.

Опасения его оправдались, едва Дарко взошёл на порог, как тут же услышал заливистый девичий смех.

Венцеслав неизменно занимал место рядом с Волотом, который зажимал беспутно ластившуюся к нему уже знакомую блудницу. Другая же, рыжеволосая, обхаживала Венцеслава, кладя тому в рот чищенные орехи. Оглушенный гневом, Дарко медленно прошёл средь столбов, за которыми его ещё никто не успел заметить.

Чернавка, что примостилась на коленях у Волота, склонилась, княжич что-то шепнул ей на ухо, и та вновь зашлась смехом откровенно и раскованно. Волот припал устами к выемке между ключицами девки, бесстыдно прошёлся широкой ладонью по талии, жадно смял грудь.

— И что ты делаешь, Волот? А как же твоя новоявленная суженая? Как её там величать, Роська? — спросил сборщик.

— А что она? Пусть сидит ждёт своей очереди.

Венцеслав загоготал, как конь. Волот, опустив ладони на бёдра девки, придвинул её плотнее. Та, нисколько не робея, позволяла себя щупать везде.

Когда вошёл младший княжич, Волот только тут его заметил, нехотя откинулся на спинку резного кресла, вся весёлость с его лица слезла. Девка, что сидела сверху, чуть повернулась, тут уж застыдилась, слезла. Старший смерил младшего ленивым и тяжёлым взглядом, выказывая всё своё недовольство тем, насколько тот ему помешал. Дарко повёл плечами — так скверно сделалось ему на сердце.

Гадёныш Венцеслав сидел расслабленно и раскрепощённо, нисколько не проявляя какой-то неловкости, будто всё было в порядке вещей — это взъярило ещё больше. И как бы ни расплылось в дружелюбии лицо Венцеслава, Дарко не собирался присоединяться к ним. Но Волот вдруг поддался вперёд.

— Ну и где ты был? — спросил он стальным тоном.

Дарко остановился, повернулся. Волот, положив локти на стол, сжав пальцы в кулаки, въедливо глянул на брата. Чернавки, почуяв дым разгорающейся ссоры, быстро подобрались, пошли прочь.

— Где ты был? — повторил он резче, поворачивая голову, глянув остро. — Только успел приехать, а уж бегаешь в женскую половину. За кем подглядываешь, а? Или же уже испробовал малину?

Гнев обжёг Дарко, как будто на него хлынул поток пламени, он сощурил глаза и сам не помнил, как в два шага оказался рядом с Волотом. Венцеслав, который сидел до этого как варёный, заметно подобрался, заёрзал на лавке.

— Ты что городишь?

Волот небрежно хмыкнул:

— Павду.

Дарко обдало кислым запахом браги.

— Я за правду, слишком много лжи вокруг.

Младший опустил взгляд и только теперь увидел чары, полные питья, да скудели.

— Дарко, да ты не слушай его, он перебрал малость, — вдруг вмешался Венцеслав, пытаясь развести братьев. — Мы просто выпили за его здоровье да за невесту. Садись, раздели с нами праздность, — продолжал петь соловьём сборщик. — Я слышал, что ты собираешься в поход к Ставгони? И не останешься на обряд венчания?

Дарко оставил сборщика без ответа. Не обязан он ни с кем делиться своими чаяниями и поступками, а уж оправдываться — тем более.

— Обряд венчания через седмицу решили провести, — оповестил Волот, обращая на брата тёмные, как дёготь, глаза, продолжил насмехаться, заставляя младшего ходить по острию ножа. — Оставайся, может, и тебе что перепадёт.

Дарко глянул на Волота люто, выискивал и не мог найти причин его речам. Неужели догадывается о чём-то? Как бы там ни было, а терпению пришёл конец.

— Чего так глядишь волком? Я тоже не рад такому исходу, правда. Коли что случится, кто станет помогать мне и мчаться по первому моему зову?! — бросил старший.

А вот это уже было слишком, открытая насмешка, да перед этим прихвостнем! Этого Дарко не приемлет, уж какой бы ни была поганой его участь.

Схватившись за столешницу, прошипел сквозь стиснутые зубы Волоту в ухо:

— Если бы ты не был моим братом, я бы снёс тебе башку.

Не получив ответа, он развернулся и пошёл прочь.

— Ну, как знаешь, потом не жалуйся, что не делюсь с тобой! — догнал ответ Волота, ударив в спину.

Это было за граню дозволенного, хотя этот прохвост, верно, догадывался обо всём.

Дарко поспешил побыстрее уйти и избавиться от вылившейся на него грязи, завернул в полутёмный переход. Всё же недаром сомневался в потугах Венцеслава вести дружбу с Волотом. Ещё не разгорелось утро, а тяжесть дня легла на плечи неподъёмным грузом. Хотелось покоя.

Но не тут-то было, не успел княжич подняться к себе, его нагнал Волот. Брат, тяжело дыша, остановил его прямо на пустующей лестнице. Тёмные глаза беспокойно шарили по лицу Дарко.

— Мне ведомо, какие были отношения у тебя с Градой. Знаю, что ты дышал в её сторону неровно, верно и сейчас всё повторяется?

Братья некоторое время смотрели друг на друга в молчании, и каждый думал о своём, не находя ни в чём согласия, как было это всегда, сколько помнил себя Дарко.

— Мне передали, что ты ходил в сад. И не говори, что ты по чистый случайности туда забрёл, — прохрипел он. — Отираешься рядом с невестой? Моей невестой.

Каждая мышца младшего княжича напряглась, рубаха липла к спине, а в глазах потемнело от смятения и тесно сделалось в груди. Всё же, какие бы меж ними ни были тягостные отношения, совесть его колола остро и метко. Прикасаться к Росье он не имел никакого права, а тем более, подвергать её всякого рода сомнению и подозрению со стороны не желал. И больше всего переживал за неё, сознавая, какие ошибки успел наворотить.

— Росья юная ещё совсем, и отцу я её обещал, что жить она у нас будет до следующей осени, и что не тронет её никто, покуда девка в возраст не войдёт. А ты что же делаешь? Не успел отойти, как… — Дарко замолк, сжимая зубы, вскипая вновь. — Если она твоя невеста, то ты и веди себя как подобает… — стиснул зубы.

Впрочем, он ничего не сможет сделать, даже если что-то случится.

— Ты борзость свою поумерь. Завидуешь, что не первым родился?

Хоть слова были от слепой ревности сказаны, а ударили, что ножом под рёбра. Волот пыхтел, меряя брата ненавистным взглядом, всё больше погружаясь в ярость, глаза же потемнели пуще самой долгой ночи в году, что два бездонных колодца, верно, долго он смотрел во мрак, что ещё толком не воспрянул духом к жизни.

«Лучше уж последним, но не такой неблагодарной скотиной», — едва не сорвались с языка слова, но вовремя одёрнулся себя, вспомнив о Росье, которой предстоит ещё жить с ним, и вслух сказал другое:

— Иди, проветрись.

Отлепив, наконец, от него пристальный взор, Дарко пошёл дальше. Больше говорить было не о чем, всё и так стало ясно. Долго же держал в себе Волот чувство ревности к Граде. Что ж, отчасти брат был прав, но только отчасти. Дарко и в самом деле дышал неровно к ней, тут не поспоришь, но держал все свои желания в узде. Как же повезло Волоту с ней, та была верной и слишком доверчивой. Как, впрочем, повезло и с Росьей. А он, паскуда, не ценит ничего.

Дарко остановился перед дверью, дыша прерывисто и глубоко, чувствуя, как темнеет всё внутри. Волот всё же зацепил за живое. Что нашло на брата? Зачем вспомнил про Граду? Ведь это забыто, уже оговорено не один раз. Зачем ворошить прошлое? Это всё Венцеслав, тварь, всё в уши дует!

Дарко перевёл дыхание, но гнев накалился до такой степени, что казалось, пепел взметнулся по сторонам. Сжав кулаки, княжич шарахнул о дверь, да так, что треснуло где-то в петлях. Боль пронзила руку, но он остался глух к ней. Хватит с него!

Мужчина влетел в опочивальню, громко хлопнув дверью. Заметался, что ястреб в клетке, готовый перевернуть всё вверх дном. Стены давили, как и всё то, что так опостылело ему. Впрочем, чего ждать, коли так складывается, то лучше скорее уехать.

— Мирята! — крикнул княжич, распахивая дверь, зазывая отрока.

Тот проворно выскочил прямо из-за угла. Подслушивал знать. Хотя неудивительно, слишком тихо было в палатах, верно затаилась вся челядь, прислушиваясь к спорам княжичей. Хорошо, что матушка уехала гостить к родственникам, уже прибежала бы.

— Слушаю, — в глазах мальчишки мелькнуло сильное волнение вперемешку с растерянностью, верно никогда не видел своего хозяина таким взбешённым.